Hwan fas

The Yellow Face

Жёлтое лицо

Bay Artur Konan Doil (Arthur Conan Doyle).
Tradukta bay Kshishtof (Krzysztof)

Lidepla English Русский
Al publiki sey kurte skechas om ajibe dramas investigen bay may geniale amiga, de kwel me bin oda audi-sha oda koywen i aktor, es naturale hi ke me pyu-nem rakonti om luy sukseses kem om luy fiaskos. Me zwo se bu tanto fo luy pyu hao fama - pa fakta, in gro-mushkile hi situasion luy meritas e energia es zuy admirival, - bat bikos in kasu wo lu fai fiasko, zuy oftem, nulwan otre fai sukses, e historia es kwiten fo sempre sin resolva. Koyves, yedoh, eventi ke lu fai galta bat aften veritaa es revelen. Me he noti sit oda sem tal kasu, inter li zuy interes-ney es historia om ritual de Musgraves e yoshi un kasu ke me sal rakonti nau. In publishing these short sketches based upon the numerous cases in which my companion's singular gifts have made us the listeners to, and eventually the actors in, some strange drama, it is only natural that I should dwell rather upon his successes than upon his failures. And this not so much for the sake of his reputations—for, indeed, it was when he was at his wits' end that his energy and his versatility were most admirable—but because where he failed it happened too often that no one else succeeded, and that the tale was left forever without a conclusion. Now and again, however, it chanced that even when he erred, the truth was still discovered. I have notes of some half-dozen cases of the kind; the Adventure of the Musgrave Ritual and that which I am about to recount are the two which present the strongest features of interest. Вполне естественно, что я, готовя к изданию эти короткие очерки, в основу которых легли те многочисленные случаи, когда своеобразный талант моего друга побуждал меня жадно выслушивать его отчет о какой-нибудь необычной драме, а порой и самому становиться ее участником, что я при этом чаще останавливаюсь на его успехах, чем на неудачах. Я поступаю так не в заботе о его репутации, нет: ведь именно тогда, когда задача ставила его в тупик, он особенно удивлял меня своей энергией и многогранностью дарования. Я поступаю так по той причине, что там, где Холмс терпел неудачу, слишком часто оказывалось, что и никто другой не достиг успеха, и тогда рассказ оставался без развязки. Временами, однако, случалось и так, что мой друг заблуждался, а истина все же бывала раскрыта. У меня записано пять-шесть случаев этого рода, и среди них наиболее яркими и занимательными представляются два - дело о втором пятне и та история, которую я собираюсь сейчас рассказать.
Sherlok Holms bu perteni a jenes, kel tamrini korpa sol dabe tamrini. Shao hi manjen es kapable de pyu gran muskule eforta, e lu sindubem es un de zuy hao boxer do luy vega ke me gwo vidi. Yedoh lu opini ke singole korpa-ney tensa es vane spenda de energia, e rarem hi lu fai eni muving, exepte wen dela gwansi luy profesion. Dan lu es absolutem sinfatige e zide. Mog sembli stran ke lu kipi hao fisike stasa al tal halat, bat treba shwo ke luy dieta es ga modere e luy abyases es do simplitaa bordi-she saktitaa. Lu bu hev dosh; si koyves lu fai kokain, es sol protesta-si kontra monotonitaa de toy deys wen nul nove kasu ye e gasetas bu skribi enisa interes-ney. Sherlock Holmes was a man who seldom took exercise for exercise's sake. Few men were capable of greater muscular effort, and he was undoubtedly one of the finest boxers of his weight that I have ever seen; but he looked upon aimless bodily exertion as a waste of energy, and he seldom bestirred himself save when there was some professional object to be served. Then he was absolutely untiring and indefatigable. That he should have kept himself in training under such circumstances is remarkable, but his diet was usually of the sparest, and his habits were simple to the verge of austerity. Save for the occasional use of cocaine, he had no vices, and he only turned to the drug as a protest against the monotony of existence when cases were scanty and the papers uninteresting. Шерлок Холмс редко занимался тренировкой ради тренировки. Немного найдется людей, в большей мере способных к напряжению всей своей мускульной силы, и в своем весе он был бесспорно одним из лучших боксеров, каких я только знал; но в бесцельном напряжении телесной силы он видел напрасную трату энергии, и его, бывало, с места не сдвинешь, кроме тех случаев, когда дело касалось его профессии. Вот тогда он бывал совершенно неутомим и неотступен, хотя, казалось бы, для этого требовалось постоянная и неослабная тренировка; но, правда, он всегда соблюдал крайнюю умеренность в еде и в своих привычках, был до строгости прост. Он не был привержен ни к каким порокам, а если изредка и прибегал к кокаину то разве что в порядке протеста против однообразия жизни, когда загадочные случаи становились редки и газеты не предлагали ничего интересного.
Pa un tal dey, in rane vesna, lu es tanto mlan ke konsenti go promeni kun me in parka. Un-ney grin ankures yus begin apari on elmas, e lipi-she lanzalik yemas de kastanas zai devolvi inu pet-finga-ney lif-ki. Nu promeni tuhun duran dwa ora, maistem in silensa, kom dwa normale manjen kel koni mutu hao. Es hampi klok pet wen nu returni pa fin a Beiker-strit. One day in early spring he had so far relaxed as to go for a walk with me in the Park, where the first faint shoots of green were breaking out upon the elms, and the sticky spear-heads of the chestnuts were just beginning to burst into their five-fold leaves. For two hours we rambled about together, in silence for the most part, as befits two men who know each other intimately. It was nearly five before we were back in Baker Street once more. Как-то ранней весной он был в такой расслабленности, что пошел со мной днем прогуляться в парк. На вязах только еще пробивались хрупкие зеленые побеги, а клейкие копьевидные почки каштанов уже начали развертываться в пятиперстные листики. Два часа мы прохаживались вдвоем, большей частью молча, как и пристало двум мужчинам, превосходно знающим друг друга. Было около пяти, когда мы вернулись на Бейкер-стрит.
- Pardoni, sinior, - nuy yunge servi-sha shwo, ofni-yen dwar. - Koy ge sinior lai-te fo miti yu. "Beg pardon, sir," said our page-boy, as he opened the door. "There's been a gentleman here asking for you, sir." - Разрешите доложить, сэр, - сказал наш мальчик-лакей, открывая нам дверь. - Тут приходил один джентльмен, спрашивал вас, сэр.
Holms kan me kun reprosha. "Walaa sey afte-middey-ney promenas!" - lu shwo. - "Lu yo he chu?" Holmes glanced reproachfully at me. "So much for afternoon walks!" said he. "Has this gentleman gone, then?" Холмс посмотрел на меня с упреком.
- Вот вам и погуляли среди дня! - сказал он. - Так он ушел, этот джентльмен?
- Ya. "Yes, sir." - Да, сэр.
- Yu bu he inviti lu a inen? "Didn't you ask him in?" - Ты не предлагал ему зайти?
- Me he inviti; lu bin hir inen e weiti-te. "Yes, sir; he came in." - Предлагал, сэр, он заходил и ждал.
- Kwanto taim? "How long did he wait?" - Долго он ждал?
- Haf-ora, sinior. Lu bin muy nokalme man, go-go-te ahir-adar e tompi-te pedas oltaim. Me resti-te bli dwar e hev-te kada kosa hao audi-ney. Pa fin lu chu inu koridor, krai-yen: "Ob toy jen ve lai oda non?" Tal hi es luy wordas, sinior, e me jawabi: "Sun hi lu ve lai, yu treba sol weiti idyen-ki pyu". Lu shwo: "Dan me ve weiti ausen, bikos hir me sta haf-tufi-ney. Me ve returni sun." E lu en-stan e go wek, malgree olo ke me shwo dabe mah lu resti." "Half an hour, sir. He was a very restless gentleman, sir, a-walkin' and a-stampin' all the time he was here. I was waitin' outside the door, sir, and I could hear him. At last he outs into the passage, and he cries, 'Is that man never goin' to come?' Those were his very words, sir. 'You'll only need to wait a little longer,' says I. 'Then I'll wait in the open air, for I feel half choked,' says he. 'I'll be back before long.' And with that he ups and he outs, and all I could say wouldn't hold him back." - Полчаса, сэр. Очень был беспокойный джентльмен, сэр, он все расхаживал, пока тут был, притоптывал ногой. Я ждал за дверью, сэр, и мне все было слышно. Наконец он вышел в коридор и крикнул: "Что же он так никогда и не придет, этот человек?" Это его точные слова, сэр. А я ему: "Вам только надо подождать еще немного". "Так я, - говорит, - подожду на свежем воздухе, а то я просто задыхаюсь! Немного погодя зайду еще раз", - с этим он встал и ушел, и, что я ему ни говорил, его никак было не удержать.
- Hao, yu he zwo olo ke yu mog-te, - Holms shwo al ke nu zin nuy shamba. - Yedoh es ga vexi-she, Wotson. Me gro-nidi koy interes-ney kasu, e sey-la sembli muhim, segun nosabra de toy manjen. Hm! Sey ge pipa on tabla bu es yur. Also ta he lyu ta-ney-la. Prival lao bresa-ney pipa do hao longe tuba aus material ke komersantas nami amba. Me'd yao jan, kwanto pipa-muhka aus vere amba ye in London! Kelkes opini ke amba es vere si un moska ye in it. Es yo osobe fah de komersa, tu inklusi false moskas inu false amba. Wel, toy man sertem bin ga disturbi-ney in menta, sikom lu he lyu ti lu evidentem valori gro na pipa. "Well, well, you did your best," said Holmes, as we walked into our room. "It's very annoying, though, Watson. I was badly in need of a case, and this looks, from the man's impatience, as if it were of importance. Hullo! That's not your pipe on the table. He must have left his behind him. A nice old brier with a good long stem of what the tobacconists call amber. I wonder how many real amber mouthpieces there are in London? Some people think that a fly in it is a sign. Why, it is quite a branch of trade, the putting of sham flies into the sham amber'. Well, he must have been disturbed in his mind to leave a pipe behind him which he evidently values highly." - Хорошо, хорошо, ты сделал что мог, - сказал Холмс, проходя со мной в нашу общую гостиную. - Как все-таки досадно получилось, Уотсон! Мне позарез нужно какое-нибудь интересное дело, а это, видно, такое и есть, судя по нетерпению джентльмена. Эге! Трубка на столе не ваша! Значит, это он оставил свою. Добрая старая трубка из корня вереска с длинным чубуком, какой в табачных магазинах именуется янтарным. Хотел бы я знать, сколько в Лондоне найдется чубуков из настоящего янтаря! Иные думают, что признаком служит муха. Возникла, знаете, целая отрасль промышленности - вводить поддельную муху в поддельный янтарь. Он был, однако, в сильном расстройстве, если забыл здесь свою трубку, которой явно очень дорожит.
- Komo yu jan ke lu valori it gro? - me kwesti. "How do you know that he values it highly?" I asked. - Откуда вы знаете, что он очень ею дорожит? - спросил я.
- Hm, me dumi ke beginsa-ney prais de sey pipa es sem shiling e sit peni. Kom yu mog vidi hir, yo dwa ves it bin reparen, un ves in ligna-ney parta de tuba e un ves in amba-ney. Kada repara, zwo-ney, kom yu vidi, bay yusa de argente halka, kosti-te pyu kem pipa selfa. Toy manjen sin duba valori gro luy fumibla* (pipa), sikom lu preferi lati it inplas kupi nove pur sam mani. "Well, I should put the original cost of the pipe at seven and sixpence. Now it has, you see, been twice mended, once in the wooden stem and once in the amber. Each of these mends, done, as you observe, with silver bands, must have cost more than the pipe did originally. The man must value the pipe highly when he prefers to patch it up rather than buy a new one with the same money." - Такая трубка стоит новая семь с половиной шиллингов. А между тем она, как видите, дважды побывала в починке: один раз чинилась деревянная часть, другой - янтарная. Починка, заметьте, оба раза стоила дороже самой трубки - здесь в двух местах перехвачено серебряным кольцом. Человек должен очень дорожить трубкой, если предпочитает дважды чинить ее, вместо того, чтобы купить за те же деньги новую.
- Koysa pyu? - me kwesti, bikos Holms turni pipa in handa, kan-yen it pa swa-ney osobe medita-ney dao. "Anything else?" I asked, for Holmes was turning the pipe about in his hand, and staring at it in his peculiar pensive way. - Что-нибудь еще? - спросил я, видя, что Холмс вертит трубку в руке и задумчиво, как-то по-своему ее разглядывает.
Lu teni it gao e tuki it bay luy longe e dine dikifinga, kwasi kom profesor kel fai lektia om sertene osta. He held it up and tapped on it with his long, thin fore-finger, as a professor might who was lecturing on a bone. Он высоко поднял ее и постукивал по ней длинным и тонким указательным пальцем, как мог бы профессор, читая лекцию, постукивать по кости.
- Pipa es gro-interes-ney kosa, - lu shwo. - Nixa reflekti pyu hao natura de poseser, exepte shayad handa-kloka e shu-tasma. Yedoh in sey kasu indikas bu es sufem klar ni muy muhim. Poseser es sin duba masbute, lefte-handa-ney manjen, do gro-hao dentas, no-ordinnik e nosparnik. "Pipes are occasionally of extraordinary interest," said he. "Nothing has more individuality, save perhaps watches and bootlaces. The indications here, however, are neither very marked nor very important. The owner is obviously a muscular man, left-handed, with an excellent set of teeth, careless in his habits, and with no need to practise economy." - Трубки бывают обычно очень интересны, - сказал он. - Ничто другое не заключает в себе столько индивидуального, кроме, может быть, часов да шнурков на ботинках. Здесь, впрочем, указания не очень выраженные и не очень значительные. Владелец, очевидно, крепкий человек с отличными зубами, левша, неаккуратный и не склонен наводить экономию.
May amiga shwo info hampi neglektem, yedoh me vidi ke lu fai kansa an me, dabe cheki ob me sekwi atenta-nem luy wordas. My friend threw out the information in a very offhand way, but I saw that he cocked his eye at me to see if I had followed his reasoning. Мой друг бросал эти сведения небрежно, как бы вскользь, но я видел, что он скосил на меня взгляд, проверяя, слежу ли я за его рассуждением.
- Ob yu dumi ke man es riche si lu fumi pipa do sem shiling? - me kwesti. "You think a man must be well-to-do if he smokes a seven-shilling pipe," said I. - Вы думаете, человек не стеснен в деньгах, если он курит трубку за семь шиллингов? - спросил я.
- Es Grosvenor-ney mixitura pur ot peni per onsa, - Holms jawabi, examini-yen shao de tabak in pama de handa. - Sikom oni mog pai gro-hao tabak pur haf de tal prais, lu es jen kel bu fai ekonoming. "This is Grosvenor mixture at eightpence an ounce," Holmes answered, knocking a little out on his palm. "As he might get an excellent smoke for half the price, he has no need to practise economy." - Он курит гросвенорскую смесь по восемь пенсов унция, - ответил Холмс, побарабанив по голове трубки и выбив на ладонь немного табаку. - А ведь можно и за половину этой цены купить отличный табак - значит, ему не приходится наводить экономию.
- E otre puntas? "And the other points?" - А прочие пункты?
- Lu abyas-nem agnisi pipa fon lampa oda fon gas-jalka. Atenti ke it es ga gualisi-ney pa un taraf. Kibrit neva wud dai toy efekta. Way oni wud teni kibrit an flanka de pipa? Bat oni bu mog agnisi pipa fon lampa sin gualisi tuba. E it es gualisen pa desne flanka, fon kwo me konklusi ke lu es lefte-handa-ney. Si yu hi teni yur pipa an lampa, yu ve vidi ke yu teni it al lefte taraf versu flama, bikos yu bu es lefte-handa-ney. Mogbi un ves yu zwo se inversem, bat bu stay. Den sey-la oni sempre teni-te tak. For, lu trakusi-te amba de pipa-muhka. Den se mog zwo sol masbute energike jen, yoshi do hao dentas. Yedoh, si me bu galti, me audi ke lu yo asendi gradinas, also sun nu ve hev fo examina den koysa pyu interes-ney kem luy pipa. "He has been in the habit of lighting his pipe at lamps and gas-jets. You can see that it is quite charred all down one side. Of course a match could not have done that. Why should a man hold a match to the side of his pipe? But you cannot light it at a lamp without getting the bowl charred. And it is all on the right side of the pipe. From that I gather that he is a left-handed man. You hold your own pipe to the lamp, and see how naturally you, being right-handed, hold the left side to the flame. You might do it once the other way, but not as a constancy. This has always been held so. Then he has bitten through his amber. It takes a muscular, energetic fellow, and one with a good set of teeth, to do that. But if I am not mistaken I hear him upon the stair, so we shall have something more interesting than his pipe to study." - Он имеет привычку прикуривать от лампы и газовой горелки. Вы видите, что трубка с одного боку сильно обуглилась. Спичка этого, конечно, не наделала бы. С какой стати станет человек, разжигая трубку, держать спичку сбоку? А вот прикурить от лампы вы не сможете, не опалив головки. И опалена она с правой стороны. Отсюда я вывожу, что ее владелец левша. Попробуйте сами прикурить от лампы и посмотрите, как, естественно, будучи правшой, вы поднесете трубку к огню левой ее стороной. Иногда вы, может быть, сделаете и наоборот, но не будете так поступать из раза в раз. Эту трубку постоянно подносили правой стороной. Далее, смотрите, он прогрыз янтарь насквозь. Это может сделать только крепкий, энергичный человек да еще с отличными зубами. Но, кажется, я слышу на лестнице его шаги, так что нам будет что рассмотреть поинтересней трубки.
Afte shao taim dwar es ofni-ney e gao yunge man zin shamba. Lu es klaidi-ney hao bat buyarkem in tumgrey kostum, teni in handa den mole brun felte shapa. Om luy yash me wud shwo ke es sirke trishi yar; obwol, shayad, kelke yar pyu. An instant later our door opened, and a tall young man entered the room. He was well but quietly dressed in a dark-grey suit, and carried a brown wide-awake in his hand. I should have put him at about thirty, though he was really some years older. Не прошло и минуты, как дверь отворилась, и в комнату вошел высокий молодой человек. На нем был отличный, но не броский темно-серый костюм, и в руках он держал коричневую фетровую шляпу с широкими полями. Выглядел он лет на тридцать, хотя на самом деле был, должно быть, старше.
- Skusi ba, - lu shwo al fa-konfusi kelkem. - Shayad me gai-te tuki. Ya, sertem me gai-te tuki. Bat me sta idyen deladi-ney, e por to hi... - Lu muvi handa pa fronta, kom jen haf-turdi-ney, e poy en-sidi on stula, oda, pyu hao shwo, lwo on it. "I beg your pardon," said he, with some embarrassment; "I suppose I should have knocked. Yes, of course I should have knocked. The fact is that I am a little upset, and you must put it all down to that." He passed his hand over his forehead like a man who is half dazed, and then fell rather than sat down upon a chair. - Извините, - начал он в некотором смущении. - Полагаю, мне бы следовало постучать. Да, конечно, следовало... Понимаете, я несколько расстроен, тем и объясняется... - Он провел рукой по лбу, как делает человек, когда он сильно не в себе, и затем не сел, а скорей упал на стул.
- Me vidi ke yu bu he somni un o dwa nocha, - Holms shwo in luy simple, karim manera. - Se fatigisi jen pyu kem gunsa, e sertem pyu kem juisa. Lasi me kwesti, kwo me mog zwo fo yu? "I can see that you have not slept for a night or two," said Holmes, in his easy, genial way. "That tries a man's nerves more than work, and more even than pleasure. May I ask how I can help you?" - Я вижу вы ночи две не спали, - сказал Холмс в спокойном, сердечном тоне. - Это изматывает человека больше, чем работа, и даже больше, чем наслаждение. Разрешите спросить, чем могу вам помочь?
- Me treba yur konsila, sinior. Me bu jan kwo zwo e semblem ol may jiva raslwo inu ruina. "I wanted your advice, sir. I don't know what to do and my whole life seems to have gone to pieces." - Мне нужен ваш совет, сэр. Я не знаю, что мне делать, все в моей жизни пошло прахом.
- Ob yu yao yusi me kom detektif to konsultanta? "You wish to employ me as a consulting detective?" - Вы хотели бы воспользоваться моими услугами сыщика-консультанта?
- Bu sol se. Me yao audi yur opina de rasum-ney jen, de jen kel jan munda. Me yao jan, kwo me treba zwo sekwem. Pa Boh, me nadi ke yu mog shwo se a me! "Not that only. I want your opinion as a judicious man—as a man of the world. I want to know what I ought to do next. I hope to God you'll be able to tell me." - Не только. Я хочу услышать от вас мнение рассудительного человека... и человека, знающего свет. Я хочу понять, что мне теперь делать дальше. Я так надеюсь, что вы мне что-то посоветуете.
Lu shwo pa kurte e fragmente frasas, e me vidi ke tu shwo es tungaful fo lu, e ke lu zai superi swa bay vola. He spoke in little, sharp, jerky outbursts, and it seemed to me that to speak at all was very painful to him, and that his will all through was overriding his inclinations. Он не говорил, а выпаливал резкие, отрывочные фразы, и мне казалось, что говорить для него мучительно и что он все время должен превознемогать себя усилием воли.
- Sey dela es muy delikate, - lu shwo. - Nulwan pri rakonti a garibas om dom-ney dela. Sembli fuy-ney, tu diskusi molya-ney suluka kun dwa manjen ke me bu gwo vidi bifooen. Es dashat-ney ke me treba zwo se. Bat me bu mog toleri se pyu, e me gro-nidi konsila. "It's a very delicate thing," said he. "One does not like to speak of one's domestic affairs to strangers. It seems dreadful to discuss the conduct of one's wife with two men whom I have never seen before. It's horrible to have to do it. But I've got to the end of my tether, and I must have advice." - Дело это очень щепетильное, - продолжал он. - Никто не любит говорить с посторонними о своих семейных делах. Ужасно, знаете, обсуждать поведение своей жены с людьми, которых ты видишь в первый раз. Мне противно, что я вынужден это делать! Но я больше не в силах терпеть, и мне нужен совет.
- Kare sinior Grant Munro... - Holms begin. "My dear Mr. Grant Munro—" began Holmes. - Мой милый мистер Грэнт Манро... - начал Холмс.
Nuy visiter ek-en-stan fon stula:
- Kwo! - lu krai, - yu jan may nam?
Our visitor sprang from his chair. "What!" he cried, "you know my name?" Наш гость вскочил со стула.
- Как! - вскричал он. - Вы знаете мое имя?
- Si yu yao resti bu koni-ney - Holms jawabi al smaili, - me konsili ke yu bu skribi yur nam on inenka de shapa, oda amini turni ausenka versu ti yu adresi na jen. Me yus yao-te shwo ke me e may amiga gwo audi mucho strane sekret in sey shamba, e ke nu gwo pai bringi salam a mucho disturben atma. Me nadi ke nu ve pai zwo sama fo yu. Ob me mog pregi yu - sikom taim sertem mog bi muhim - ke yu rakonti a nu faktas de yur kasu sin for-ney dera? "If you wish to preserve your incognito," said Holmes, smiling, "I would suggest that you cease to write your name upon the lining of your hat, or else that you turn the crown towards the person whom you are addressing. I was about to say that my friend and I have listened to a good many strange secrets in this room, and that we have had the good fortune to bring peace to many troubled souls. I trust that we may do as much for you. Might I beg you, as time may prove to be of importance, to furnish me with the facts of your case without further delay?" - Если вам желательно сохранять инкогнито, - сказал с улыбкой Холмс, - я бы посоветовал отказаться от обыкновения проставлять свое имя на подкладке шляпы или уж держать ее тульей к собеседнику. Я как раз собирался объяснить вам, что мы с моим другом выслушали в этой комнате немало странных тайн и что мы имели счастье внести мир во многие встревоженные души. Надеюсь, нам удастся сделать то же и для вас. Я попрошу вас, поскольку время может оказаться дорого, не тянуть и сразу изложить факты.
Nuy visiter snova muvi handa pa fronta, kwasi lu findi to gro-mushkile. Me vidi, fon oli luy jesta e fon luy myen, ke lu es ahfishil e nokomunikishil jen, do idyen garwitaa, pyu tayar fo ahfi luy wundas kem fo exposi li. Turan, kun abrupte jesta de kulak, kwasi shwai-yen wek ol ahfishiltaa, lu begin shwo. Our visitor again passed his hand over his forehead, as if he found it bitterly hard. From every gesture and expression I could see that he was a reserved, self-contained man, with a dash of pride in his nature, more likely to hide his wounds than to expose them. Then suddenly, with a fierce gesture of his closed hand, like one who throws reserve to the winds, he began. Наш гость опять провел рукой по лбу, как будто исполнить эту просьбу ему было до боли тяжело. По выражению его лица и по каждому жесту я видел, что он сдержанный, замкнутый человек, склонный скорее прятать свои раны, нежели чванливо выставлять их напоказ. Потом он вдруг взмахнул стиснутым кулаком, как бы отметая прочь всю сдержанность, и начал.
- Fakta es, sinior Holms, ke me es gami-ney yo fon tri yar. Duran sey taim may molya e me lubi-te mutu kun tanto dulitaa e jivi-te tanto felisem kom eni hao gamipara. Inter nu bu ye-te delada in duma, worda oda akta. E turan, depos laste undi, un bariera he apari inter nu. Me samaji ke in elay jiva e in elay duma ye koysa sam ahfi-ney fo me kom si ela wud bi gina kel go pas me in gata. Nu es dwa gariba, e me yao jan kausa. "The facts are these, Mr. Holmes," said he. "I am a married man, and have been so for three years. During that time my wife and I have loved each other as fondly and lived as happily as any two that ever were joined. We have not had a difference, not one, in thought or word or deed. And now, since last Monday, there has suddenly sprung up a barrier between us, and I find that there is something in her life and in her thought of which I know as little as if she were the woman who brushes by me in the street. We are estranged, and I want to know why. - Факты эти таковы, мистер Холмс. Я женатый человек, и женат я три года. Все это время мы с женой искренне любили друг друга, и были очень счастливы в нашей брачной жизни. Никогда у нас не было ни в чем разлада - ни в мыслях, ни в словах, ни на деле. И вот в этот понедельник между нами вдруг возник барьер: я открываю, что в ее жизни и в ее мыслях есть что-то, о чем я знаю так мало, как если б это была не она, а та женщина, что метет улицу перед нашим домом. Мы сделались чужими, и я хочу знать, почему.
Bifoo kontinu, sinior Holms, me yao mah yu konvinsen om un kosa: Efi lubi me. Hay yu hev nul duba om to. Ela lubi me bay ol kordia e bay ol atma, sedey pyu gro kem enives. Me jan to, me senti to. Om to me bu yao diskusi. Man mog fasilem vidi ob gina lubi lu. Bat ye sey sekret inter nu, e nu bu ve mog fai kom bifooen til ke it es mah-wek-ney. "Now there is one thing that I want to impress upon you before I go any further, Mr. Holmes. Effie loves me. Don't let there be any mistake about that. She loves me with her whole heart and soul, and never more than now. I know it. I feel it. I don't want to argue about that. A man can tell easily enough when a woman loves him. But there's this secret between us, and we can never be the same until it is cleared." Прежде, чем рассказывать дальше, я хочу, чтобы вы твердо знали одно, мистер Холмс: Эффи любит меня. На этот счет пусть не будет у вас никаких сомнений. Она любит меня всем сердцем, всей душой и никогда не любила сильней, чем теперь. Я это знаю, чувствую. Этого я не желаю обсуждать. Мужчина может легко различить, любит ли его женщина. Но между нами легла тайна, и не пойдет у нас по-прежнему, пока она не разъяснится.
- Sinior Munro, me pregi, dai faktas a me, - Holms shwo, kun kelke nosabra. "Kindly let me have the facts, Mr. Munro," said Holmes, with some impatience. - Будьте любезны, мистер Манро, излагайте факты, - сказал Холмс с некоторым нетерпением.
- Me sal shwo om to ke me jan om pyu rane jiva de Efi. Ela es widuwa wen me miti ela pa un-ney ves, obwol ga yunge, do dwashi-pet yar. Elay nam dan es madam Hebron. Ela go a Norda-ney Amerika al bi yunge e residi in urba Atlanta. Dar ela gami sey Hebron, kel es jurista kun hao klientatot. Li hev un kinda bat grave epidemia de hwan febra trefi toy loko, e ambi mursha e kinda morti por it. Me gwo vidi dokumenta kel konfirmi mursha-ney morta. Se mah ela senti nafra om jiva in Amerika. Ela returni a Midlsex e en-jivi in Piner kun un tia to lao virga. Val mensioni ke elay mursha he lyu a ela sufi-she richitaa e ke ela disposi kapital do sirke char mil petsto paun. It bin investi-ney bay lu tanto hao, ke ke ela pai midem sem prosenta. Ela jivi in Piner sol depos sit mes wen me miti ela. Nu en-lubi mutu e gami afte kelke wik. "I'll tell you what I know about Effie's history. She was a widow when I met her first, though quite young—only twenty-five. Her name then was Mrs. Hebron. She went out to America when she was young, and lived in the town of Atlanta, where she married this Hebron, who was a lawyer with a good practice. They had one child, but the yellow fever broke out badly in the place, and both husband and child died of it. I have seen his death certificate. This sickened her of America, and she came back to live with a maiden aunt at Pinner, in Middlesex. I may mention that her husband had left her comfortably off, and that she had a capital of about four thousand five hundred pounds, which had been so well invested by him that it returned an average of seven per cent. She had only been six months at Pinner when I met her; we fell in love with each other, and we married a few weeks afterwards. - Я сообщу вам, что мне известно о прошлой жизни Эффи. Она была вдовой, когда мы с нею встретились, хотя и совсем молодою - ей было двадцать пять. Звали ее тогда миссис Хеброн. В юности она уехала в Америку, и жила одна там в городе Атланте, где и вышла замуж за этого Хеброна, адвоката с хорошей практикой. У них был ребенок, но потом там вспыхнула эпидемия желтой лихорадки, которая и унесла обоих - мужа и ребенка. Я видел сам свидетельство о смерти мужа. После этого Америка ей опротивела, она вернулась на родину и стала жить с теткой, старой девой, в Мидлсексе, в городе Пиннере. Пожалуй, следует упомянуть, что муж не оставил ее без средств: у нее был небольшой капитал - четыре с половиной тысячи фунтов, которые он так удачно поместил, что она получала в среднем семь процентов. Она прожила в Пиннере всего полгода, когда я встретился с ней. Мы полюбили друг друга и через несколько недель поженились.
Me es humel-komersanta, e sikom me hev gwinsa do sem o ot stoka per yar, nuy situasion es samride, e nu arendi un prival vila in Norburi pur otshi paun per yar. Nuy shao loko es muy vilajalik, obwol es ya blise a urba. Ye un hotel e dwa vilaja-dom budalem fon nu, yoshi ye un single vilaja-dom pa otre taraf de felda kel es kontra nu, e exepte sey vilaja-domes bu ye otre-las pyu blisem kem pa haf-dao a stasion. May komersa mah me resti in urba duran sertene sesones, bat in saif me hev meno fo zwo, e dan in nuy vilaja-dom may molya e me es sam felise kom oni mog yao. Me repeti a yu ke neva delada ye-te inter nu til ke sey damnival dela begin-te. "I am a hop merchant myself, and as I have an income of seven or eight hundred, we found ourselves comfortably off, and took a nice eighty-pound-a-year villa at Norbury. Our little place was very countrified, considering that it is so close to town. We had an inn and two houses a little above us, and a single cottage at the other side of the field which faces us, and except those there were no houses until you got half way to the station. My business took me into town at certain seasons, but in summer I had less to do, and then in our country home my wife and I were just as happy as could be wished. I tell you that there never was a shadow between us until this accursed affair began. Сам я веду торговлю хмелем, и, так как мой доход составляет семь-восемь сотен в год, мы живем не нуждаясь, снимаем виллу в Норбери за восемьдесят фунтов в год. У нас там совсем по-дачному, хоть это и близко от города. Рядом с нами, немного дальше по шоссе, гостиница и еще два дома, прямо перед нами - поле, а по ту сторону его - одинокий коттедж; и, помимо этих домов, никакого жилья ближе, чем на полпути до станции. Выпадают такие месяцы в году, когда дела держат меня в городе, но летом я бываю более или менее свободен, и тогда мы с женою в нашем загородном домике так счастливы, что лучше и желать нельзя. Говорю вам, между нами никогда не было никаких размолвок, пока не началась эта проклятая история.
Bifoo kontinu, me treba shwo un kosa. Wen nu gami-te, may molya transferi-te ol elay hevsa a me ..., pyu-nem, kontra may vola, bikos me samaji, ke si may bisnes wud go badem, situasion wud bikam nopriate. Yedoh, ela yao-te hi zwo to, e to bin zwo-ney. Wel, afte sit wik ela shwo a me: "There's one thing I ought to tell you before I go further. When we married, my wife made over all her property to me—rather against my will, for I saw how awkward it would be if my business affairs went wrong. However, she would have it so, and it was done. Well, about six weeks ago she came to me. Одну вещь я вам должен сообщить, прежде чем стану рассказывать дальше. Когда мы поженились, моя жена перевела на меня все свое состояние - в сущности, вопреки моей воле, потому что я понимаю, как неудобно это может обернуться, если мои дела пойдут под уклон. Но она так захотела, и так было сделано. И вот шесть недель тому назад она вдруг говорит мне:
- Jek, wen yu pren-te may mani, yu shwo-te ke sempre, wen me ve nidi kelke-la, me mog demandi it. "'Jack,' said she, 'when you took my money you said that if ever I wanted any I was to ask you for it.' - Джек, когда ты брал мои деньги, ты сказал, что когда бы они мне ни понадобились, мне довольно будет просто попросить.
- Klare ke ya, bikos it ol es yu-ney hi, - me jawabi. "'Certainly,' said I. 'It's all your own.' - Конечно, - сказал я, - они твои.
- Wel, me nidi sto paun, - ela shwo. "'Well,' said she, 'I want a hundred pounds.' - Хорошо, - сказала она, - мне нужно сто фунтов.
To kausi gran surprisa an me, bikos me dumi-te ke temi sol om nove roba o koysa simile. "I was a bit staggered at this, for I had imagined it was simply a new dress or something of the kind that she was after. Я опешил - я думал, ей понадобилось на новое платье или что-нибудь в этом роде.
- Fo kwo hi yu nidi it? - me kwesti. "'What on earth for?' I asked. - Зачем тебе вдруг? - спросил я.
- Kan, - ela shwo pleishilem - yu shwo-te, ke yu es sol may banker, e yu jan ya, ke bankeres bu fai kwestas. "'Oh,' said she, in her playful way, 'you said that you were only my banker, and bankers never ask questions, you know.' - Ах, - сказала она шаловливо, - ты же говорил, что ты только мой банкир, а банкиры, знаешь, никогда не спрашивают.
- Naturalem yu ve hev toy mani, si yu verem nidi it, - me shwo. "'If you really mean it, of course you shall have the money,' said I. - Если тебе в самом деле нужны эти деньги, ты их, конечно, получишь, - сказал я.
- Oo! Ya, me verem nidi it. "'Oh, yes, I really mean it.' - Да, в самом деле нужны.
- E yu bu yao shwo fo kwo yu nidi it? "'And you won't tell me what you want it for?' - И ты мне не скажешь, на что?
- Shayad me shwo pa koy dey, Jek, bat bu nau hi. "'Some day, perhaps, but not just at present, Jack.' - Может быть, когда-нибудь и скажу, но только, Джек, не сейчас.
Me majbur, also, fa-satisfakti bay to, obwol es un-ney ves wen ye koy sekret inter nu. Me dai chek a ela, e me bu dumi snova om toy dela. Probablem it bu es konekti-ney kun kwo eventi aften, bat me dumi ke es prave ke me mensioni it. "So I had to be content with that, though it was the first time that there had ever been any secret between us. I gave her a check, and I never thought any more of the matter. It may have nothing to do with what came afterwards, but I thought it only right to mention it. Пришлось мне этим удовлетвориться, хотя до сих пор у нас никогда не было друг от друга никаких секретов. Я выписал ей чек и больше об этом деле не думал. Может быть, оно и не имеет никакого отношения к тому, что произошло потом, но я посчитал правильным рассказать вам о нем.
Wel, me yus shwo-te a yu, ke ye un isoli-ney vilaja-dom bu dalem fon nuy dom. Sol un felda separi it fon nu; bat si oni yao go til dar, treba go along dao e poy turni a alee. Yus afte it ye prival abeta-ney shulin-ki, e me gro-pri go promeni dar, bikos baumes es sempre priate kosa. Toy vilaja-dom es sin resida duran ot laste mes, e es ya triste, bikos it es jamile bildura do dwa etaja, do lao-moda-ney porcha, sirkumen bay kaprifolia. Me gwo kontempli it mucho ves, dumi-yen ke it wud bi prival vilaja-dom fo fai refuja in it. "Well, I told you just now that there is a cottage not far from our house. There is just a field between us, but to reach it you have to go along the road and then turn down a lane. Just beyond it is a nice little grove of Scotch firs, and I used to be very fond of strolling down there, for trees are always a neighbourly kind of thing. The cottage had been standing empty this eight months, and it was a pity, for it was a pretty two storied place, with an old-fashioned porch and honeysuckle about it. I have stood many a time and thought what a neat little homestead it would make. Так вот, как я уже упоминал, неподалеку от нас стоит коттедж. Нас от него отделяет только поле, но, чтобы добраться до него, надо сперва пройти по шоссе, а потом свернуть по проселку. Сразу за коттеджем славный сосновый борок, я люблю там гулять, потому что среди деревьев всегда так приятно. Коттедж последние восемь месяцев стоял пустой, и было очень жаль, потому что это премилый двухэтажный домик с крыльцом на старинный манер и жимолостью вокруг. Я, бывало, остановлюсь перед этим коттеджем и думаю, как мило было бы в нем устроиться.
Wel, laste undi pa afte-middey me go promeni adar, wen me miti koy vakue furgon, kel raki along toy alee fon dom, e me vidi ge pila de tapises e otre kosas on gason bli porcha. Es klare ke oni he arendi vilaja-dom pa fin. Me promeni ahir-adar bli it e fai jigyas, kwel tip de jenta es li kel he lai fo jivi tanto blisem a nu. Turan al kan me vidi ke koy fas-ge zai observi me fon un de uupare windas. "Well, last Monday evening I was taking a stroll down that way, when I met an empty van coming up the lane, and saw a pile of carpets and things lying about on the grass-plot beside the porch. It was clear that the cottage had at last been let. I walked past it, and wondered what sort of folk they were who had come to live so near us. And as I looked I suddenly became aware that a face was watching me out of one of the upper windows. Так вот в этот понедельник вечером я пошел погулять в свой любимый борок, когда на проселке мне встретился возвращающийся пустой фургон, а на лужайке возле крыльца я увидел груду ковров и разных вещей. Было ясно, что коттедж наконец кто-то снял. Я прохаживался мимо, останавливался, как будто от нечего делать, - стою, оглядываю дом, любопытствуя, что за люди поселились так близко от нас. И вдруг вижу в одном из окон второго этажа чье-то лицо, уставившееся прямо на меня.
Me bu jan, kwo spesiale ye in toy fas, sinior Holms, bat it sendi lengitaa nich may bey. Me es aika dalem, e also me bu mog distinti tretas, bat fas es kelkem nonaturale e bujen-ney. Tal es may impresa. Me go kway pyu blisem, dabe vidi ti me kan na jen pyu hao. Bat fas turan desapari, tanto turan ke sembli ke it es ek-tiren inu tumitaa de shamba. Me resti stan duran pet minuta dumi-yen om sey dela e trai-yen analisi may impresas. Me bu mog shwo ob fas es de man o gina. It bin tro dalem fon me. Bat suy kolor hi impresi me zuy. It es mortem pale, e do koysa fixi-ney e rigide, lo kel mah it shok-nem nonaturale. Me es tanto disturbi-ney ke me resoluti en-jan pyu om nove habiter de dom. Me blisifi e tuki pa dwar, kel es tuy ofni-ney bay gao magre gina do karke noprival fas. "I don't know what there was about that face, Mr. Holmes, but it seemed to send a chill right down my back. I was some little way off, so that I could not make out the features, but there was something unnatural and inhuman about the face. That was the impression that I had, and I moved quickly forwards to get a nearer view of the person who was watching me. But as I did so the face suddenly disappeared, so suddenly that it seemed to have been plucked away into the darkness of the room. I stood for five minutes thinking the business over, and trying to analyse my impressions. I could not tell if the face were that of a man or a woman. It had been too far from me for that. But its colour was what had impressed me most. It was of a livid chalky white, and with something set and rigid about it which was shockingly unnatural. So disturbed was I that I determined to see a little more of the new inmates of the cottage. I approached and knocked at the door, which was instantly opened by a tall, gaunt woman with a harsh, forbidding face. Не знаю, что в нем было такого, мистер Холмс, только у меня мороз пробежал по спине. Я стоял в отдалении, так что не мог разглядеть черты, но было в этом лице что-то неестественное, нечеловеческое. Такое создалось у меня впечатление. Я быстро подошел поближе, чтобы лучше разглядеть следившего за мной. Но едва я приблизился, лицо вдруг скрылось - и так внезапно, что оно, показалось мне, нырнуло во мрак комнаты. Я постоял минут пять, думая об этой истории и стараясь разобраться в своих впечатлениях. Я не мог даже сказать, мужское это было лицо или женское. Больше всего меня поразил его цвет. Оно было мертвенно-желтое с лиловыми тенями и какое-то застывшее, отчего и казалось таким жутко неестественным. Я до того расстроился, что решил узнать немного больше о новых жильцах. Я подошел и постучался в дверь, и мне тут же открыла худая высокая женщина с неприветливым лицом.
- Kwo yu yao? - ela kwesti, pa norda-ney pronunsa. "'What may you be wantin'?' she asked, in a Northern accent. - Чего вам надо? - спросила она с шотландским акцентом.
- Me es yur visin dar, - me shwo al niki versu may dom. - Me vidi ke yu lai fo residi, also me dumi ke si me mog helpi yu koykomo... "'I am your neighbour over yonder,' said I, nodding towards my house. 'I see that you have only just moved in, so I thought that if I could be of any help to you in any—' - Я ваш сосед, вон из того дома, - ответил я, кивнув на нашу виллу. - Вы, я вижу, только что приехали, я и подумал, не могу ли я быть вам чем-нибудь полезен.
- Wel, nu ve pregi yu wen nu ve nidi yu, - ela shwo e klapi-klosi dwar bifoo may fas. Vexi-ney bay karke jawaba, me turni e go a dom. Duran tote aksham, obwol me trai dumi om otre kosas, may menta haishi returni a fantom in winda e karkitaa de gina. Me desidi shwo nixa om fantom a may molya, bikos ela es nerva-ney e fa-impresishil gina, also me bu yao parti may nopriate impresa kun ela. Yedoh, bifoo ke me en-somni, me remarki a ela, ke vilaja-dom es nau okupi-ney, a lo kel ela bu fai jawaba. "'Ay, we'll just ask ye when we want ye,' said she, and shut the door in my face. Annoyed at the churlish rebuff, I turned my back and walked home. All evening, though I tried to think of other things, my mind would still turn to the apparition at the window and the rudeness of the woman. I determined to say nothing about the former to my wife, for she is a nervous, highly strung woman, and I had no wish that she would share the unpleasant impression which had been produced upon myself. I remarked to her, however, before I fell asleep, that the cottage was now occupied, to which she returned no reply. - Эге! Когда понадобитесь, мы сами вас попросим, - сказала она и хлопнула дверью у меня перед носом.
Рассердясь на такую грубость, я повернулся и пошел домой. Весь вечер, как ни старался я думать о другом, я не мог забыть призрака в окне и ту грубую женщину. Я решил ничего жене не рассказывать - она нервная, впечатлительная женщина, и я не хотел делиться с нею неприятным переживанием. Все же перед сном я как бы невзначай сказал ей, что в коттедже появились жильцы, на что она ничего не ответила.
Pinchanem me somni gro-glubem. Oni gwo joki stay in familia ke nixa mog jagisi me al nocha. Yedoh koykomo in toy hi nocha - ob por leve eksita kausi-ney bay may syao aventura oda por koysa otre - me somni mucho pyu leve kem pinchanem. Tra sonja me vagem konsi ke koysa zai eventi in shamba, e gradualem en-konsi ke may molya he klaidi swa e zai onpon mantela e shapa. May labas muvi fo murmuri koy somnaful wordas do surprisa o protesta kontra sey nobyen tayaring, wen turan may haf-ofni-ney okos kan an elay fas, lumisi-ney bay kandela-luma, e astona mutisi me. Ela hev myen ke me bu gwo vidi... ke me iven bu mog-te imajini. Ela es mortem pale e kway spiri-she, ahfem kan-she kama, al butoni mantela, fo vidi ob ela he jagisi me. Poy, dumi-yen ke me haishi zai somni, ela fliti sin shum aus shamba, e afte momenta me audi ek-skrika kel mog lai sol fon sharnir de shefe dwar. Me en-sidi in kama e tuki may finga-jor an kama-borda, dabe mah swa serte ke me verem jagi. Poy me pren may kloka fon sub kushen. Es klok tri de sabah. Kwo hi may molya mog zwo on vilaja-ney kamina pa klok tri de sabah? "I am usually an extremely sound sleeper. It has been a standing jest in the family that nothing could ever wake me during the night. And yet somehow on that particular night, whether it may have been the slight excitement produced by my little adventure or not I know not, but I slept much more lightly than usual. Half in my dreams I was dimly conscious that something was going on in the room, and gradually became aware that my wife had dressed herself and was slipping on her mantle and her bonnet. My lips were parted to murmur out some sleepy words of surprise or remonstrance at this untimely preparation, when suddenly my half-opened eyes fell upon her face, illuminated by the candle-light, and astonishment held me dumb. She wore an expression such as I had never seen before—such as I should have thought her incapable of assuming. She was deadly pale and breathing fast, glancing furtively towards the bed as she fastened her mantle, to see if she had disturbed me. Then, thinking that I was still asleep, she slipped noiselessly from the room, and an instant later I heard a sharp creaking which could only come from the hinges of the front door. I sat up in bed and rapped my knuckles against the rail to make certain that I was truly awake. Then I took my watch from under the pillow. It was three in the morning. What on this earth could my wife be doing out on the country road at three in the morning? Я вообще сплю очень крепко. В семье у нас постоянно шутили, что ночью меня пушкой не разбудишь; но почему-то как раз в эту ночь - потому ли, что я был немного возбужден своим маленьким приключением, или по другой причине, не знаю, - только спал я не так крепко, как обычно. Я смутно сознавал сквозь сон, что в комнате что-то происходит, и понемногу до меня дошло, что жена стоит уже в платье и потихоньку надевает пальто и шляпу. Мои губы шевельнулись, чтобы пробормотать сквозь сон какие-то слова недоумения или упрека за эти несвоевременные сборы, когда, вдруг приоткрыв глаза, я посмотрел на озаренное свечой лицо, и у меня отнялся язык от изумления. Никогда раньше я не видел у нее такого выражения лица - я даже не думал, что ее лицо может быть таким. Она была мертвенно-бледна, дышала учащенно и, застегивая пальто, украдкой косилась на кровать, чтобы проверить, не разбудила ли меня. Потом, решив, что я все-таки сплю, она бесшумно выскользнула из комнаты, и секундой позже раздался резкий скрип, какой могли произвести только петли парадных дверей. Я приподнялся в постели, потер кулаком о железный край кровати, чтобы увериться, что это не сон. Потом я достал часы из-под подушки. Они показывали три пополуночи. Что на свете могло понадобиться моей жене в тот час на шоссейной дороге?
Me resti sidi duran sirke dwashi minuta dumi-yen om sey dela e trai-yen findi koy posible explika. Kem pyu me dumi, tem pyu nopinchan e noexplikibil it sembli. Me haishi zai bedumi it wen me audi suon de dwar, snova mulem klosen, e elay stepas asendi-she sulam. "I had sat for about twenty minutes turning the thing over in my mind and trying to find some possible explanation. The more I thought, the more extraordinary and inexplicable did it appear. I was still puzzling over it when I heard the door gently close again, and her footsteps coming up the stairs. Я просидел так минут двадцать, перебирая это все в уме и стараясь подыскать объяснение. Чем больше я думал, тем это дело представлялось мне необычайней и необъяснимей. Я еще ломал над ним голову, когда опять послышался скрип петель внизу, и затем по лестнице раздались ее шаги.
- Pa boh, wo hi yu bin, Efi? - me kwesti wen ela zin. "'Where in the world have you been, Effie?' I asked as she entered. - Господи, Эффи, где это ты была? - спросил я, как только она вошла.
Ela ek-tremi gro e krai-inuspiri al ke me shwo, e toy kraisa e ek-trema disturbi me pyu kem olo otre, bikos in li ye koysa gro-kulpa-ney. May molya sempre bin gina do franke e ofni-ney natura, e me es fobisen al vidi komo ela ahfi-go inu swa-ney prope shamba e krai e ek-tremi wen elay prope mursha shwo a ela. "She gave a violent start and a kind of gasping cry when I spoke, and that cry and start troubled me more than all the rest, for there was something indescribably guilty about them. My wife had always been a woman of a frank, open nature, and it gave me a chill to see her slinking into her own room, and crying out and wincing when her own husband spoke to her. Она задрожала и вскрикнула, когда я заговорил, и этот сдавленный крик и дрожь напугали меня больше, чем все остальное, потому что в них было что-то невыразимо виноватое. Моя жена всегда была женщиной прямого и открытого нрава, но я похолодел, когда увидел, как она украдкой пробирается к себе же в спальню и дрожит оттого, что муж заговорил с ней.
- Yu jagi, Jek! - ela krai, kun nerva-ney rida. - Me dumi-te ke nixa mog jagisi yu. "'You awake, Jack!' she cried, with a nervous laugh. 'Why, I thought that nothing could awake you.' - Ты не спишь, Джек? - вскрикнула она с нервным смешком. - Смотри, а я-то думала, тебя ничем не разбудишь.
- Wo yu bin? - me kwesti, pyu saktem. "'Where have you been?' I asked, more sternly. - Где ты была? - спросил я строже.
- Me bu divi ke yu es surprisi-ney, - ela shwo, e me vidi ke elay fingas zai tremi al debutoni mantela. - Wel, me selfa bu remembi ke me gwo zwo tal kosa in may jiva bifooen. Fakta es ke me senti-te kwasi me zai tufi, e me gro-yao-te fai ek-spira de freshe aira. Me verem dumi ke me wud dekonsi si me bu wud chu. Me stan-te pa dwar duran kelke minuta, e nau me sta ga hao snova. "'I don't wonder that you are surprised,' said she, and I could see that her fingers were trembling as she undid the fastenings of her mantle. 'Why, I never remember having done such a thing in my life before. The fact is that I felt as though I were choking, and had a perfect longing for a breath of fresh air. I really think that I should have fainted if I had not gone out. I stood at the door for a few minutes, and now I am quite myself again.' - Так понятно, что это тебя удивляет, - сказала она, и я увидел, что пальцы ее дрожат, расстегивая пальто. - Я и сама не припомню, чтобы когда-нибудь прежде делала такую вещь. Понимаешь, мне вдруг стало душно, и меня прямо-таки неодолимо потянуло подышать свежим воздухом. Право, мне кажется, у меня был бы обморок, если бы я не вышла на воздух. Я постояла несколько минут в дверях, и теперь я совсем отдышалась.
Tra taim wen ela zai shwo a me sey rakonta, ela bu un ves kan in may direksion, e elay vos es ga bupinchan. Es evidente a me ke ela zai shwo falsitaa. Me shwo nixa pa jawaba, bat turni fas versu mur, al sta buhao, al menta fulen bay mil toxin-ney-si duba e suspekta. Kwo hi may molya ahfi fon me? Wo ela bin duran toy ajibe wanda? Me senti ke me bu wud hev salam til ke me en-jan, yedoh me eviti kwesti ela snova afte ke ela shwo-te falsitaa. Tra resta de nocha me turni in kama, bildi-yen teoria afte teoria, kada nove-la meno probable kem laste-la. "All the time that she was telling me this story she never once looked in my direction, and her voice was quite unlike her usual tones. It was evident to me that she was saying what was false. I said nothing in reply, but turned my face to the wall, sick at heart, with my mind filled with a thousand venomous doubts and suspicions. What was it that my wife was concealing from me? Where had she been during that strange expedition? I felt that I should have no peace until I knew, and yet I shrank from asking her again after once she had told me what was false. All the rest of the night I tossed and tumbled, framing theory after theory, each more unlikely than the last. Рассказывая мне эту историю, она ни разу не поглядела в мою сторону, и голос у нее был точно не свой. Мне стало ясно, что она говорит неправду. Я ничего не сказал в ответ и уткнулся лицом в стенку с чувством дурноты и с тысячью ядовитых подозрений и сомнений в голове. Что скрывает от меня жена? Где она побывала во время своей странной прогулки? Я чувствовал, что не найду покоя, пока этого не узнаю, и все-таки мне претило расспрашивать дальше после того, как она уже раз солгала. До конца ночи я кашлял и ворочался с боку на бок, строя догадку за догадкой, одна другой невероятнее.
Me treba go a urba pa toy dey, bat me es tro disturbi-ney in may menta fo mog atenti delas de komersa. May molya sembli sam disturbi-ney kom me selfa, e me mog vidi, por kway kweste kansa ke ela fai-fai an me, ke ela samaji ke me bu kredi elay deklara, e ke ela bu jan kwo zwo. Nu apena intershanji para worda duran sabahfan, e tuy poy me go aus fo promeni, dabe me mog bedumi sey dela hao al freshe sabah-ney aira. "I should have gone to the City that day, but I was too disturbed in my mind to be able to pay attention to business matters. My wife seemed to be as upset as myself, and I could see from the little questioning glances which she kept shooting at me that she understood that I disbelieved her statement, and that she was at her wits' end what to do. We hardly exchanged a word during breakfast, and immediately afterwards I went out for a walk, that I might think the matter out in the fresh morning air. Назавтра мне нужно было ехать в город, но я был слишком взбудоражен и даже думать не мог о делах. Моя жена была, казалось, расстроена не меньше, чем я, и по ее быстрым вопросительным взглядам, которые она то и дело бросала на меня, я видел: она поняла, что я не поверил ее объяснению, и прикидывает, как ей теперь быть. За первым завтраком мы едва обменялись с ней двумя-тремя словами, затем я сразу вышел погулять, чтобы собраться с мыслями на свежем утреннем воздухе.
Me go til Kristal Palas, mah-pasi un ora in parka, e returni in Norburi pa klok un. Eventi ke may dao mah me pasi toy vilaja-dom, e me stopi fo un momenta dabe kan windas, kan ob me mog snova ek-vidi toy ajibe fas kel kan-te an me pa bifoo-dey. Wen me stan dar, turan - imajini ba may surprisa, sinior Holms! - dwar ofni e may molya go aus. "I went as far as the Crystal Palace, spent an hour in the grounds, and was back in Norbury by one o'clock. It happened that my way took me past the cottage, and I stopped for an instant to look at the windows, and to see if I could catch a glimpse of the strange face which had looked out at me on the day before. As I stood there, imagine my surprise, Mr. Holmes, when the door suddenly opened and my wife walked out. Я дошел до Хрустального дворца, просидел там целый час в парке и вернулся в Норбери в начале второго. Случилось так, что на обратном пути мне нужно было пройти мимо коттеджа, и я остановился на минутку посмотреть, не покажется ли опять в окошке то странное лицо, что глядело на меня накануне. Я стою и смотрю, и вдруг - вообразите себе мое удивление, мистер Холмс, - дверь открывается, и выходит моя жена!
Me es turdi-ney por astona al vidi ela; bat may emosiones es nixa pa kompara kun toy-las kel fa-diki on elay fas wen nuy okos miti. Al un-ney momenta ela sembli yao fliti bak inu dom snova; e poy, samaji-yen vanitaa de eni ahfing, ela lai a me, al fas muy blan e okos fobisi-ney, lo kel bu konkordi kun smaila on elay labas. "I was struck dumb with astonishment at the sight of her; but my emotions were nothing to those which showed themselves upon her face when our eyes met. She seemed for an instant to wish to shrink back inside the house again; and then, seeing how useless all concealment must be, she came forward, with a very white face and frightened eyes which belied the smile upon her lips. Я онемел при виде ее, но мое волнение было ничто перед тем, что отразилось на ее лице, когда глаза наши встретились. В первую секунду она как будто хотела шмыгнуть обратно в дом; потом, поняв, что всякая попытка спрятаться будет бесполезна, она подошла ко мне с побелевшим лицом и с испугом в глазах, не вязавшимся с ее улыбкой.
- Ah, Jek, - ela shwo, - me yus visiti-te nuy nove visines, dabe vidi ob me mog helpi li koykomo. Way yu zai kan me tak, Jek? Yu bu iri om me? "'Ah, Jack,' she said, 'I have just been in to see if I can be of any assistance to our new neighbours. Why do you look at me like that, Jack? You are not angry with me?' - Ах, Джек, - сказала она, - я заходила сейчас туда спросить, не могу ли я чем-нибудь помочь нашим новым соседям. Что ты так смотришь на меня, Джек? Ты на меня сердишься?
- Also, - me shwo, - hir hi yu go-te in nocha. "'So,' said I, 'this is where you went during the night.' - Так! - сказал я. - Значит, вот куда ты ходила ночью?
- Kwo yu yao shwo? - ela krai. "'What do you mean?" she cried. - Что ты говоришь? - закричала она.
- Yu lai-te hir. Me es serte om to. Hu es toy personas, ke yu treba visiti li pa tal ora? "'You came here. I am sure of it. Who are these people, that you should visit them at such an hour?' - Ты ходила туда. Я уверен. Кто эти люди, что ты должна навещать их в такой час?
- Me bu bin hir bifooen. "'I have not been here before.' - Я не бывала там раньше.
- Komo yu mog shwo a me to ke yu jan ke es false? - me krai. - Iven yur vos shanji wen yu shwo. Wen me gwo hev eni sekret fon yu? Me sal zin toy dom, e me ve sondi dela kompletem. "'How can you tell me what you know is false?' I cried. 'Your very voice changes as you speak. When have I ever had a secret from you? I shall enter that cottage, and I shall probe the matter to the bottom.' - Как ты можешь утверждать вот так заведомую ложь? - закричал я. - У тебя и голос меняется, когда ты это говоришь. Когда у меня бывали от тебя секреты? Я сейчас же войду в дом и узнаю, в чем дело.
- Non, non, Jek, pa Boh! - ela krai tufi-nem, al sta pa bukontrolibil emosion. Poy, wen me blisi dwar, ela kapti may mansha e tiri me bak kun konvulsive fortitaa. "'No, no, Jack, for God's sake!' she gasped, in uncontrollable emotion. Then, as I approached the door, she seized my sleeve and pulled me back with convulsive strength. - Нет, нет, Джек, ради Бога! - У нее осекся голос, она была сама не своя от волнения. Когда же я подошел к дверям, она судорожно схватила меня за рукав и с неожиданной силой оттащила прочь.
- Me gro-pregi yu, bye zwo se, Jek, - ela krai. - Me kasami ke me ve shwo a yu olo pa un dey, bat sol tormenta mog resulti si yu zin toy dom. - Poy, wen me probi pushi ela wek, ela klingi a me, pa panika do gro-prega. "'I implore you not to do this, Jack,' she cried. 'I swear that I will tell you everything some day, but nothing but misery can come of it if you enter that cottage.' Then, as I tried to shake her off, she clung to me in a frenzy of entreaty. - Умоляю тебя, Джек, не делай этого, - кричала она. - Клянусь, я все тебе расскажу когда-нибудь, но если ты сейчас войдешь в коттедж, ничего из этого не выйдет кроме горя. - А потом, когда я попробовал ее отпихнуть, она прижалась ко мне с исступленной мольбой.
- Fidi me, Jek! - ela krai. - Fidi me sol pa sey ves. Neva hi yu ve asfosi se. Yu jan ke me bu wud hev sekret fon yu si to bu wud bi fo yur prope utilitaa. Ol nuy jivas dependi fon se. Si yu ve go a dom kun me, olo ve bi hao. Si yu ve forsi-go inu toy dom, olo ve bi fini-ney inter nu. "'Trust me, Jack!' she cried. 'Trust me only this once. You will never have cause to regret it. You know that I would not have a secret from you if it were not for your own sake. Our whole lives are at stake in this. If you come home with me, all will be well. If you force your way into that cottage, all is over between us.' - Верь мне, Джек! - кричала она. - Поверь мне на этот только раз! Я никогда не дам тебе повода пожалеть об этом. Ты знаешь, я не стала б ничего от тебя скрывать иначе, как ради тебя самого. Дело идет о всей нашей жизни. Если ты сейчас пойдешь со мной домой, все будет хорошо. Если ты вломишься в этот коттедж, у нас с тобой все будет испорчено.
Ye tal sinseritaa, tal denada in elay manera ke elay wordas stopi me, e me stan noresolutem bifoo dwar. "There was such earnestness, such despair, in her manner that her words arrested me, and I stood irresolute before the door. Она говорила так убежденно, такое отчаяние чувствовалось в ее голосе и во всей манере, что я остановился в нерешительности перед дверью.
- Me ve fidi yu al un kondision, sol al un kondision, - me shwo pa fin, - ke sey misteria lai a fin fon nau. Yu es libre fo kipi yur sekret, bat yu mus wadi a me ke bu ve ye pyu nocha-ney visitas, bu pyu aktas ahfi-ney fon may jansa. Me konsenti fogeti lo pasi-ney si yu wadi ke lo tal bu ve ye pyu in futur. "'I will trust you on one condition, and on one condition only,' said I at last. 'It is that this mystery comes to an end from now. You are at liberty to preserve your secret, but you must promise me that there shall be no more nightly visits, no more doings which are kept from my knowledge. I am willing to forget those which are passed if you will promise that there shall be no more in the future.' - Я поверю тебе на одном условии - и только на одном, - сказал я наконец, - с этой минуты между нами никаких больше тайн! Ты вольна сохранить при себе свой секрет, но ты пообещаешь мне, что больше не будет ночных хождений в гости, ничего такого, что нужно от меня скрывать. Я согласен простить то, что уже в прошлом, если ты дашь мне слово, что в будущем ничего похожего не повторится.
- Me bin serte ke yu ve fidi me, - ela krai, kun gro-sospira do levifa. - Olo ve bi yus kom yu yao. Nu go ba wek... oo, nu go ba wek a dom. "'I was sure that you would trust me,' she cried, with a great sigh of relief. 'It shall be just as you wish. Come away—oh, come away up to the house.' - Я знала, что ты мне поверишь, - сказала она и вздохнула с облегчением. - Все будет, как ты пожелаешь. Уйдем же, ах, уйдем от этого дома! - Все еще цепко держась за мой рукав, она увела меня прочь от коттеджа.
Haishi tiri-yen may mansha, ela dukti me wek fon vilaja-dom. Wen nu go me kan bak, e ye toy hwan mortem pale fas kan-she nu tra uupare winda. Kwel konekta mog ye inter toy kreatura e may molya? E komo toy karke gina ke me vidi-te pa bifoo-dey mog bi konekti-ney kun ela? Es ajibe enigma, yedoh me jan ke may menta bu ve sta hao snova til ke me resolvi it. "Still pulling at my sleeve, she led me away from the cottage. As we went I glanced back, and there was that yellow livid face watching us out of the upper window. What link could there be between that creature and my wife? Or how could the coarse, rough woman whom I had seen the day before be connected with her? It was a strange puzzle, and yet I knew that my mind could never know ease again until I had solved it. Я оглянулся на ходу - из окна на втором этаже за нами следило то желтое, мертвенное лицо. Что могло быть общего у этой твари и моей жены? И какая могла быть связь между Эффи и той простой и грубой женщиной, которую я видел накануне? Даже странно было спрашивать, и все-таки я знал, что у меня не будет спокойно на душе, покуда я не разрешу загадку.
Duran dwa dey afte se me resti pa dom, e may molya semblem observi nuy aranja, bikos, tanto ke me jan, ela bu go aus dom. Pa tri-ney dey, yedoh, me hev basta-ney gavaha ke elay solemne wada bu sufi fo reteni ela fon sey sekret-ney influsa kel tiri ela wek fon elay mursha e elay deba. "For two days after this I stayed at home, and my wife appeared to abide loyally by our engagement, for, as far as I know, she never stirred out of the house. On the third day, however, I had ample evidence that her solemn promise was not enough to hold her back from this secret influence which drew her away from her husband and her duty. Два дня спустя я сидел дома и моя жена как будто честно соблюдала наш уговор; во всяком случае, насколько мне было известно, она даже не выходила из дому. Но на третий день я получил прямое доказательство, что ее торжественного обещания было недостаточно, чтобы пересилить то тайное воздействие, которое отвлекало ее от мужа и долга.
Me visiti urba pa toy dey, bat me returni bay tren pa 2:40 inplas 3:36, kel es may pinchan tren. Wen me zin dom servi-gela lopi inu vestibul al fobisi-ney fas. "I had gone into town on that day, but I returned by the 2.40 instead of the 3.36, which is my usual train. As I entered the house the maid ran into the hall with a startled face. В тот день я поехал в город, но вернулся поездом не три тридцать шесть, как обычно, а пораньше - поездом два сорок. Когда я вошел в дом, наша служанка вбежала в переднюю с перепуганным лицом.
- Wo es gin-masta? - me kwesti. "'Where is your mistress?' I asked. - Где хозяйка? - спросил я.
- Shayad ela chu-te fo promeni, - ela jawabi. "'I think that she has gone out for a walk,' she answered. - А она, наверно, вышла погулять, - ответила девушка.
May menta es tuy fulen bay suspekta. Me hasti uupar sulam dabe mah swa serte ke ela bu es in dom. Uuparen me kasualem kan in winda e vidi ke ti me yus kunshwo na servi-gela zai lopi tra felda versu toy vilaja-dom. Dan, naturalem, me samaji klarem, kwo se olo signifi. May molya go-te a toy loko, e pregi-te servi-sha tu voki ela si me returni. Tremi-yen por ira, me lopi nich e hasti adar, al resoluti fini dela tuy e fo sempre. Me vidi komo may molya e servi-gela hasti bak along alee, bat me bu stopi li fo shwo. In dom-ki ye sekret kel zai shadi may jiva. Me kasami ke, kwo unkwe eventi, it bu gai bi sekret pyu. Me bu iven tuki al ateni dwar, bat turni graspika e hasti inu koridor. "My mind was instantly filled with suspicion. I rushed upstairs to make sure that she was not in the house. As I did so I happened to glance out of one of the upper windows, and saw the maid with whom I had just been speaking running across the field in the direction of the cottage. Then of course I saw exactly what it all meant. My wife had gone over there, and had asked the servant to call her if I should return. Tingling with anger, I rushed down and hurried across, determined to end the matter once and forever. I saw my wife and the maid hurrying back along the lane, but I did not stop to speak with them. In the cottage lay the secret which was casting a shadow over my life. I vowed that, come what might, it should be a secret no longer. I did not even knock when I reached it, but turned the handle and rushed into the passage. В моей голове сейчас же зародились подозрения. Я побежал наверх удостовериться, что ее в самом деле нет дома. Наверху я случайно посмотрел в окно и увидел, что служанка, с которой я только что разговаривал, бежит через поле прямиком к коттеджу. Я, конечно, сразу понял, что это все означает: моя жена пошла туда и попросила служанку вызвать ее, если я вернусь. Дрожа от бешенства, я сбежал вниз и помчался туда же, решив раз и навсегда положить конец этой истории. Я видел, как жена со служанкой бежали вдвоем по проселку, но я не стал их останавливать. То темное, что омрачало мою жизнь, затаилось в коттедже. Я дал себе слово: что бы ни случилось потом, но тайна не будет больше тайной. Подойдя к дверям, я даже не постучался, а прямо повернул ручку и ворвался в коридор.
Olo es trankwile e kyete pa un-ney etaja. In kukilok un ketla zai gani on agni, e un gran swate kota zai lagi volvi-ney in basketa; bat ga bu ye gina ke me vidi bifooen. Me lopi inu otre shamba, bat it es egalem sinjen-ney. Poy me hasti-asendi sulam, bat findi ke dwa otre shamba uuparen es vakue e kwiti-ney. Ye ga nulwan in tote dom. Mebel e pikturas es zuy pinchan e vulgare, exepte in toy shamba pa kel-ney winda me vidi-te ajibe fas. Toy shamba es byen e jamile, e oli may suspekta fai inu ferose karwe flama wen me vidi ke on kamin zai stan un kopia de may-molya-ney foto do fule gaotaa, ke bin zwo-ney sol tri mes bak por may prega. "It was all still and quiet upon the ground floor. In the kitchen a kettle was singing on the fire, and a large black cat lay coiled up in the basket; but there was no sign of the woman whom I had seen before. I ran into the other room, but it was equally deserted. Then I rushed up the stairs, only to find two other rooms empty and deserted at the top. There was no one at all in the whole house. The furniture and pictures were of the most common and vulgar description, save in the one chamber at the window of which I had seen the strange face. That was comfortable and elegant, and all my suspicions rose into a fierce bitter flame when I saw that on the mantelpiece stood a copy of a full-length photograph of my wife, which had been taken at my request only three months ago. На первом этаже было тихо и мирно. В кухне посвистывал на огне котелок, и большая черная кошка лежала, свернувшись клубком, в корзинке; но нигде и следа той женщины, которую я видел в прошлый раз. Я кидаюсь из кухни в комнату - и там никого. Тогда я взбежал по лестнице и убедился, что в верхних двух комнатах пусто и нет никого. Во всем доме ни души! Мебель и картины были самого пошлого, грубого пошиба, кроме как в одной-единственной комнате - той, в окне которой я видел то странное лицо. Здесь было уютно и изящно, и мои подозрения разгорелись яростным, злым огнем, когда я увидел, что там стоит на камине карточка моей жены: всего три месяца тому назад она по моему настоянию снялась во весь рост, и это была та самая фотография!
Me resti in dom basta longem dabe mah swa serte ke it es absolutem vakue. Poy me kwiti it, senti-yen tal mushkilitaa pa kordia ke me bu gwo senti bifooen. May molya chu in koridor wen me zin may dom; bat me es tro ofensi-ney e iri-ney fo shwo kun ela, e me go kway pas ela inu may gunshamba. Ela sekwi me, yedoh, bifoo ke me mog klosi dwar. "I stayed long enough to make certain that the house was absolutely empty. Then I left it, feeling a weight at my heart such as I had never had before. My wife came out into the hall as I entered my house; but I was too hurt and angry to speak with her, and pushing past her, I made my way into my study. She followed me, however, before I could close the door. Я пробыл в доме довольно долго, пока не убедился, что там и в самом деле нет никого. Потом я ушел, и у меня было так тяжело на сердце, как никогда в жизни. Жена встретила меня в передней, когда я вернулся домой, но я был так оскорблен и рассержен, что не мог с ней говорить, и пронесся мимо нее прямо к себе в кабинет. Она, однако, вошла следом за мной, не дав мне даже времени закрыть дверь.
- Me asfosi ke me he tori may wada, Jek, - ela shwo; - bat si yu wud jan ol halat, me es serte ke yu wud pardoni me. "'I am sorry that I broke my promise, Jack,' said she; 'but if you knew all the circumstances I am sure that you would forgive me.' - Мне очень жаль, что я нарушила обещание, Джек, - сказала она, - но если бы ты знал все обстоятельства, ты, я уверена, простил бы меня.
- Dan, shwo ba olo a me, - me shwo. "'Tell me everything, then,' said I. - Так расскажи мне все, - говорю я.
- Me bu mog, Jek, me bu mog, - ela krai. "'I cannot, Jack, I cannot,' she cried. - Я не могу, Джек, не могу! - закричала она.
- Til ke yu shwo a me hu jivi in toy dom, e a hu yu dai-te toy foto, bu mog ye eni fida inter nu, - me shwo, e al mah swa libre fon ela me kwiti dom. To bin yeri, sinior Holms, e me bu vidi-te ela depos dan, e bu me jan nixa pyu om sey ajibe dela. Es un-ney shada kel lai-te inter nu, e me sta tanto shoken ke me bu jan, kwo treba zwo. Turan pa sey sabah me samaji ke yu hi es jen fo konsili a me, also me hasti a yu, e me handi swa fulem a yu. Si ye enisa ke me bu he klarisi, plis kwesti me om to. Bat, bifoo olo, shwo kway a me kwo me treba zwo, bikos sey tormenta es pyu kem me mog toleri. "'Until you tell me who it is that has been living in that cottage, and who it is to whom you have given that photograph, there can never be any confidence between us,' said I, and breaking away from her, I left the house. That was yesterday, Mr. Holmes, and I have not seen her since, nor do I know anything more about this strange business. It is the first shadow that has come between us, and it has so shaken me that I do not know what I should do for the best. Suddenly this morning it occurred to me that you were the man to advise me, so I have hurried to you now, and I place myself unreservedly in your hands. If there is any point which I have not made clear, pray question me about it. But, above all, tell me quickly what I am to do, for this misery is more than I can bear." - Пока ты мне не скажешь, кто живет в коттедже и кому это ты подарила свою фотографию, между нами больше не может быть никакого доверия, - ответил я и, вырвавшись от нее, ушел из дому. Это было вчера, мистер Холмс, и с того часа я ее не видел и не знаю больше ничего об этом странном деле. В первый раз легла между нами тень, и я так потрясен, что не знаю, как мне теперь вернее всего поступить. Вдруг сегодня утром меня осенило, что если есть на свете человек, который может дать мне совет, так это вы, и вот я поспешил к вам и безоговорочно отдаюсь в ваши руки. Если я что-нибудь изложил неясно, пожалуйста, спрашивайте. Но только скажите скорей, что мне делать, потому что я больше не в силах терпеть эту муку.
Holms e me audi-te kun gro-interes sey nopinchan rakonta, fai-ney pa abrupte, deformi-ney modus, kom oni shwo al gro-emosion. May kompanion resti silense duran koy taim, al chibuk on handa, mediti-she. Holmes and I had listened with the utmost interest to this extraordinary statement, which had been delivered in the jerky, broken fashion of a man who is under the influence of extreme emotions. My companion sat silent for some time, with his chin upon his hand, lost in thought. Мы с Холмсом с неослабным вниманием слушали эту необыкновенную историю, которую он нам рассказывал отрывисто, надломленным голосом, как говорят в минуту сильного волнения. Мой товарищ сидел некоторое время молча, подперев подбородок рукой и весь уйдя в свои мысли.
- Shwo a me, - lu shwo pa fin, - ob yu mog kasami ke ti yu vidi in winda na fas bin fas de jen? "Tell me," said he at last, "could you swear that this was a man's face which you saw at the window?" - Скажите, - спросил он наконец, - вы могли бы сказать под присягой, что лицо, которое вы видели в окне, было лицом человека?
- Pa kada ves ke me vidi-te it me bin pa koy distansia fon it, also me bu mog shwo pa serte dao. "Each time that I saw it I was some distance away from it, so that it is impossible for me to say." - Оба раза, что я его видел, я смотрел на него издалека, так что сказать это наверное никак не могу.
- Sembli, yedoh, ke yu bin nopriatem impresi-ney bay it. "You appear, however, to have been disagreeably impressed by it." - И, однако же, оно явно произвело на вас неприятное впечатление.
- Sembli-te ke it hev nonaturale kolor, e ke ye koy ajibe rigiditaa in tretas. Wen me blisifi-te, it desapari-te kwasi pa ek-tira. "It seemed to be of an unnatural colour, and to have a strange rigidity about the features. When I approached, it vanished with a jerk." - Его цвет казался неестественным, и в его чертах была странная неподвижность. Когда я подходил ближе, оно как-то рывком исчезало.
- Kwanto taim bak yur molya pregi-te yu om sto paun? "How long is it since your wife asked you for a hundred pounds?" - Сколько времени прошло с тех пор, как жена попросила у вас сто фунтов?
- Hampi dwa mes. "Nearly two months." - Почти два месяца.
- Ob yu gwo vidi eni foto de elay un-ney mursha? "Have you ever seen a photograph of her first husband?" - Вы когда-нибудь видели фотографию ее первого мужа?
- Non; ye-te gran agnibeda in Atlanta muy sun afte luy morta, e oli elay papir bin destrukti-ney. "No; there was a great fire at Atlanta very shortly after his death, and all her papers were destroyed." - Нет, в Атланте вскоре после его смерти произошел большой пожар, и все ее бумаги сгорели.
- Yedoh ela hev hi dokumenta om luy morta. Yu shwo ke yu vidi-te it. "And yet she had a certificate of death. You say that you saw it." - Но все-таки у нее оказалось свидетельство о его смерти. Вы сказали, что вы его видели?
- Ya; ela pai-te nove-la afte agnibeda. "Yes; she got a duplicate after the fire." - Да, она после пожара выправила дубликат.
- Ob yu gwo miti eniwan hu jan-te ela in Amerika? "Did you ever meet any one who knew her in America?" - Вы хоть раз встречались с кем-нибудь, кто был с ней знаком в Америке?
- Non. "No." - Нет.
- Ob ela gwo shwo om rivisiti toy loko? "Did she ever talk of revisiting the place?" - Она когда-нибудь заговаривала о том, чтобы съездить туда?
- Non. "No." - Нет.
- Ob ela gwo pai letas fon dar? "Or get letters from it?" - Не получала оттуда писем?
- Non. "No." - Нет.
- Danke. Nau me wud yao mediti om sey dela idyen. Si vilaja-dom es nau kwiti-ney fo sempre, nu mog hev sertene mushkila. Si, pa otre taraf, lo kel me opini pyu probable, habiteres bin warni-ney om yur laisa e departi-te bifoo ke yu zin-te yeri, dan li mog bi returni-ney nau, e nu ve klarisi olo fasilem. Me konsili, also, ke yu returni a Norburi, e examini snova windas de dom. Si ve ye reson fo opini ke it es habiti-ney, bye forsi-zin, bat sendi telegrama a may amiga e me. Nu ve bi kun yu pa un ora afte resivi it, e dan nu ve samaji dela ga sun. "Thank you. I should like to think over the matter a little now. If the cottage is now permanently deserted we may have some difficulty. If, on the other hand, as I fancy is more likely, the inmates were warned of you coming, and left before you entered yesterday, then they may be back now, and we should clear it all up easily. Let me advise you, then, to return to Norbury, and to examine the windows of the cottage again. If you have reason to believe that is inhabited, do not force your way in, but send a wire to my friend and me. We shall be with you within an hour of receiving it, and we shall then very soon get to the bottom of the business." - Благодарю вас. Теперь я хотел бы немножко подумать об этом деле. Если коттедж оставлен навсегда, у нас могут возникнуть некоторые трудности; если только на время, что мне представляется более вероятным, то это значит, что жильцов вчера предупредили о вашем приходе, и они успели скрыться, - тогда, возможно, они уже вернулись, и мы все это легко выясним. Я вам посоветую: возвращайтесь в Норбери и еще раз осмотрите снаружи коттедж. Если вы убедитесь, что он обитаем, не врывайтесь сами в дом, а только дайте телеграмму мне и моему другу. Получив ее, мы через час будем у вас, а там мы очень скоро дознаемся, в чем дело.
- E si it es haishi vakue? "And if it is still empty?" - Ну, а если в доме все еще никого нет?
- In toy kasu me ve lai manya e nu ve diskusi se kun yu. Adyoo; e, zuy muhim, bye nokalmi til ke yu jan ke verem ye kausa fo se. "In that case I shall come out to-morrow and talk it over with you. Good-by; and, above all, do not fret until you know that you really have a cause for it." - В этом случае я приеду завтра, и мы с вами обсудим, как быть. До свидания, и главное - не волнуйтесь, пока вы не узнали, что вам в самом деле есть из-за чего волноваться.
- Me fobi ke se es bade dela, Wotson, - may kompanion shwo, returni-yen afte akompani sinior Grant Munro a dwar. - Kwo yu dumi om se? "I am afraid that this is a bad business, Watson," said my companion, as he returned after accompanying Mr. Grant Munro to the door. "What do you make of it?" - Боюсь, дело тут скверное, Уотсон, - сказал мой товарищ, когда, проводив мистера Грэнт Манро до дверей, он вернулся в наш кабинет. - Как оно вам представляется?
- Gande historia, - me jawabi. "It had an ugly sound," I answered. - Грязная история, - сказал я.
- Ya. Ye shantaja in it, oda me galti gro. "Yes. There's blackmail in it, or I am much mistaken." - Да. И подоплекой здесь шантаж, или я жестоко ошибаюсь.
- E hu es shantajer? "And who is the blackmailer?" - А кто шантажист?
- Wel, to mus bi toy duswan kel jivi in sole byen shamba de dom e hev elay foto on kamin. Verem, Wotson, ye koysa muy atrakti-she in toy mortem pale fas pa winda, e me bu wud yao lusi sey kasu. "Well, it must be the creature who lives in the only comfortable room in the place, and has her photograph above his fireplace. Upon my word, Watson, there is something very attractive about that livid face at the window, and I would not have missed the case for worlds." - Не иначе, как та тварь, что живет в единственной уютной комнате коттеджа и держит у себя эту фотографию на камине. Честное слово, Уотсон, есть что-то очень завлекательное в этом мертвенном лице за окном, и я бы никак не хотел прохлопать этот случай.
- Yu hev teoria? "You have a theory?" - Есть у вас своя гипотеза?
- Ya, taimike-la. Bat me ve bi surprisi-ney si it bu fa-reveli korekte. Un-ney mursha de sey gina es in toy vilaja-dom. "Yes, a provisional one. But I shall be surprised if it does not turn out to be correct. This woman's first husband is in that cottage." - Пока только первая наметка. Но я буду очень удивлен, если она окажется неверной. В коттедже - первый муж этой женщины.
- Way yu dumi tak? "Why do you think so?" - Почему вы так думаете?
- Komo otrem nu mog expliki elay panika-ney dranga kontra ke elay dwa-ney mursha zin it? Faktas, kom me samaji li, es sirke tal. Sey gina gami in Amerika. Elay mursha reveli koy henival kwalitaas; oda, hay nu shwo, lu en-fai koy nafre morba, e bikam lepra-ney o pagale. Pa fin ela eskapi fon lu, returni a Ingland, shanji elay nam, e en-fai nove jiva, kom ela dumi. Afte tri yar de gama ela kredi ke elay posision es ga sigure. Ela he diki a mursha den morta-dokumenta de koy man kel-ney nam ela pren-te. Turan elay resida es deskovri-ney bay elay un-ney mursha; oda, nu wud suposi, bay koy nomoral-ney gina kel hunti-te a invalida. Li skribi a molya, e ugrosi tu lai e reveli ela. Ela pregi sto paun, e trai wekkupi li. Li lai malgree se, e wen mursha mensioni kasualem a molya ke ye novnikes in vilaja-dom, ela samaji koykomo ke li es elay persekwer. Ela weiti til ke mursha zai somni, e poy ela hasti fo trai konvinsi li lyu ela in salam. Al he fai nul sukses, ela go snova pa sabah, e elay mursha miti ela, kom lu shwo-te a nu, wen ela lai aus. Ela wadi a lu dan ke ela bu ve go adar snova, bat afte dwa dey, wen nada de mah-wek toy fobisi-she visines es tro forte, ela fai nove traisa, pren-yen kun ela den foto kel bin probablem demandi-ney fon ela. Miden sey intershwosa servi-gela lopi-lai fo shwo ke masto lai-te a dom. Molya tuy samaji ke lu ve lai direktem a vilaja-dom, e ela mah oli habiter kwiti dom tra bake dwar, shayad inu toy abeta-ney shulin-ki kel bin mensioni-ney kom stan-she blisem. Por to lu findi plasa kwiti-ney. Me ve bi muy, muy surprisi-ney, yedoh, si it ve bi haishi kwiti-ney wen lu ve explori it pa sey aksham. Kwo yu dumi om may teoria? "How else can we explain her frenzied anxiety that her second one should not enter it? The facts, as I read them, are something like this: This woman was married in America. Her husband developed some hateful qualities; or shall we say that he contracted some loathsome disease, and became a leper or an imbecile? She flies from him at last, returns to England, changes her name, and starts her life, as she thinks, afresh. She has been married three years, and believes that her position is quite secure, having shown her husband the death certificate of some man whose name she has assumed, when suddenly her whereabouts is discovered by her first husband; or, we may suppose, by some unscrupulous woman who has attached herself to the invalid. They write to the wife, and threaten to come and expose her. She asks for a hundred pounds, and endeavours to buy them off. They come in spite of it, and when the husband mentions casually to the wife that there are new-comers in the cottage, she knows in some way that they are her pursuers. She waits until her husband is asleep, and then she rushes down to endeavour to persuade them to leave her in peace. Having no success, she goes again next morning, and her husband meets her, as he has told us, as she comes out. She promises him then not to go there again, but two days afterwards the hope of getting rid of those dreadful neighbours was too strong for her, and she made another attempt, taking down with her the photograph which had probably been demanded from her. In the midst of this interview the maid rushed in to say that the master had come home, on which the wife, knowing that he would come straight down to the cottage, hurried the inmates out at the back door, into the grove of fir-trees, probably, which was mentioned as standing near. In this way he found the place deserted. I shall be very much surprised, however, if it still so when he reconnoitres it this evening. What do you think of my theory?" - Чем еще можно объяснить ее безумное беспокойство, как бы туда не вошел второй? Факты, как я считаю, складываются примерно так. Женщина выходит в Америке замуж. У ее мужа обнаруживаются какие-то нестерпимые свойства, или, скажем, его поражает какая-нибудь скверная болезнь - он оказывается прокаженным или душевнобольным. В конце концов она сбегает от него, возвращается в Англию, меняет имя и начинает, как ей думается, строить жизнь сызнова. Она уже три года замужем за другим и полагает себя в полной безопасности - мужу она показала свидетельство о смерти какого-то другого человека, чье имя она и приняла, - как вдруг ее местопребывание становится известно ее первому мужу или, скажем, какой-нибудь не слишком разборчивой женщине, связавшейся с больным. Они пишут жене и грозятся приехать и вывести ее на чистую воду. Она просит сто фунтов и пробует откупиться от них. Они все-таки приезжают, и когда муж в разговоре с женой случайно упоминает, что в коттедже поселились новые жильцы, она по каким-то признакам догадывается, что это ее преследователи. Она ждет, пока муж заснет, и затем кидается их уговаривать, чтоб они уехали. Ничего не добившись, она на другой день с утра отправляется к ним опять, и муж, как он сам это рассказал, встречает ее в ту минуту, когда она выходит от них. Тогда она обещает ему больше туда не ходить, но через два дня, не устояв перед надеждой навсегда избавиться от страшных соседей, она предпринимает новую попытку, прихватив с собой фотографию, которую, возможно, они вытребовали у нее. В середине переговоров прибегает служанка с сообщением, что хозяин уже дома, и тут жена, понимая, что он пойдет сейчас прямо в коттедж, выпроваживает его обитателей через черный ход - вероятно, в тот сосновый борок, о котором здесь упоминалось. Муж приходит - и застает жилище пустым. Я, однако ж, буду крайне удивлен, если он и сегодня найдет его пустым, когда выйдет вечером в рекогносцировку. Что вы скажете об этой гипотезе?
- In it olo es suposa. "It is all surmise." - В ней все предположительно.
- Bat amini it expliki oli fakta. Wen nove fakta ve lai a nuy jansa kel bu mog bi expliki-ney bay it, nu ve hev taim fo rekaulu it. Nu mog zwo nixa pyu til ke nu hev mesaja fon nuy amiga in Norburi. "But at least it covers all the facts. When new facts come to our knowledge which cannot be covered by it, it will be time enough to reconsider it. We can do nothing more until we have a message from our friend at Norbury." - Зато она увязывает все факты. Когда нам станут известны новые факты, которые не уложатся в наше построение, тогда мы успеем ее пересмотреть. В ближайшее время мы ничего не можем начать, пока не получим новых известий из Норбери.
Bat nu bu majbur weiti longem. Mesaja lai yus wen nu fini-te nuy chay. "Vilaja-dom es haishi habiti-ney," it shwo. "Vidi-te fas snova in winda. Ve miti tren pa klok sem, e bu ve fai enisa til ke yu arivi." But we had not a very long time to wait for that. It came just as we had finished our tea. "The cottage is still tenanted," it said. "Have seen the face again at the window. Will meet the seven o'clock train, and will take no steps until you arrive." Долго нам ждать не пришлось. Телеграмму принесли, едва мы отпили чай. "В коттедже еще живут, - гласила она, - Опять видел окне лицо. Приду встречать поезду семь ноль-ноль и до вашего прибытия ничего предпринимать не стану".
Wen nu chu tren, lu zai weiti on plataforma, e nu vidi in lampas-luma de stasion ke lu es muy pale e tremi-she por agita. He was waiting on the platform when we stepped out, and we could see in the light of the station lamps that he was very pale, and quivering with agitation. Когда мы вышли из вагона, Грэнт Манро ждал нас на платформе, и при свете станционных фонарей нам было видно, что он очень бледен и дрожит от волнения.
- Li es haishi dar, sinior Holms, - lu shwo, teni-yen fortem mansha de may amiga. - Me vidi-te lumas in vilaja-dom wen me lai-te. Nu sal fini se nau pa un ves e fo sempre. "They are still there, Mr. Holmes," said he, laying his hand hard upon my friend's sleeve. "I saw lights in the cottage as I came down. We shall settle it now once and for all." - Они еще там, мистер Холмс, - сказал он, ухватив моего друга за рукав. - Я, когда шел сюда, видел в коттедже свет. Теперь мы с этим покончим раз и навсегда.
- Kwel es yur plan? - Holms kwesti al go along tume kamina kun baum-linia. "What is your plan, then?" asked Holmes, as he walked down the dark tree-lined road. - Какой же у вас план? - спросил мой друг, когда мы пошли по темной, обсаженной деревьями дороге.
- Me ve forsi-go inu dom e vidi selfa, hu es dar. Me yao ke yu ambi es gavaher. "I am going to force my way in and see for myself who is in the house. I wish you both to be there as witnesses." - Я силой вломлюсь в дом и увижу сам, кто там есть. Вас двоих я попросил бы быть при этом свидетелями.
- Yu resoluti zwo se malgree konsila de yur molya ke pyu hao ke yu bu resolvi misteria? "You are quite determined to do this, in spite of your wife's warning that it is better that you should not solve the mystery?" - Вы твердо решились так поступить, несмотря на предостережения вашей жены, что для вас же лучше не раскрывать ее тайну?
- Ya, me resoluti. "Yes, I am determined." - Да, решился.
- Wel, me dumi ke yu es pa pravitaa. Eni veritaa es pyu hao kem budeterminen duba. Nu go ba nau hi. Naturalem, kanun-nem, nu zai fai klare nopravitaa; bat me dumi ke val zwo to. "Well, I think that you are in the right. Any truth is better than indefinite doubt. We had better go up at once. Of course, legally, we are putting ourselves hopelessly in the wrong; but I think that it is worth it." - Что ж, вы, пожалуй, правы. Правда, какова бы она ни была, лучше неопределенности и подозрений. Предлагаю отправиться сразу же. Конечно, перед лицом закона мы этим поставим себя в положение виновных, но я думаю, стоит пойти на риск.
Nocha es muy tume, e pluva-ki en-lwo wen nu turni fon gran kamina inu tange alee, do glube radaforas, kun bush-barana pa ambi flanka. Sinior Grant Munro hasti nosabrem avan, yedoh, e nu stumbli-ki-yen hasti afte lu tanto kway kom nu mog. It was a very dark night, and a thin rain began to fall as we turned from the high road into a narrow lane, deeply rutted, with hedges on either side. Mr. Grant Munro pushed impatiently forward, however, and we stumbled after him as best we could. Ночь была очень темная, и начал сеять мелкий дождик, когда мы свернули с шоссейной дороги на узкий, в глубоких колеях проселок, пролегший между двух рядов живой изгороди. Мистер Грэнт Манро в нетерпении чуть не бежал, и мы, хоть и спотыкаясь, старались не отстать от него.
- Es lumas de may dom, - lu murmuri, indiki-yen agninka inter baumes. - E walaa toy vilaja-dom, e me sal zin it. "There are the lights of my house," he murmured, pointing to a glimmer among the trees. "And here is the cottage which I am going to enter." - Это огни моего дома, - сказал он угрюмо, указывая на мерцающий сквозь деревья свет, - а вот коттедж, и сейчас я в него войду.
Nu turni angula de alee al ke lu shwo, e walaa dom ga bli nu. Hwan luma-stripa on swate bifoo-dom-ney arda diki ke dwar bu es fulem klosi-ney, e un winda in uupare etaja es yarkem lumisi-ney. Al zai kan, nu vidi tume spota muvi-she baken kurtena. We turned a corner in the lane as he spoke, and there was the building close beside us. A yellow bar falling across the black foreground showed that the door was not quite closed, and one window in the upper story was brightly illuminated. As we looked, we saw a dark blur moving across the blind. Проселок в этом месте сворачивал. У самого поворота стоял домик. Желтая полоса света на черной земле перед нами показывала, что дверь приоткрыта, и одно окно на втором этаже было ярко освещено. Мы поглядели и увидели движущееся по шторе темное пятно.
- Walaa toy kreatura! - Grant Munro krai. - Yu vidi ke koywan ye dar. Nau sekwi me, e sun nu ve jan olo. "There is that creature!" cried Grant Munro. "You can see for yourselves that some one is there. Now follow me, and we shall soon know all." - Она там, эта тварь! - закричал Грэнт Манро. - Вы видите сами, что там кто-то есть. За мной, и сейчас мы все узнаем!
Nu blisifi a dwar; bat turan un gina apari fon swatitaa e stan in golda-ney stripa de lampa-luma. Me bu vidi elay fas in tumitaa, bat elay extendi-ney brachas expresi gro-prega. We approached the door; but suddenly a woman appeared out of the shadow and stood in the golden track of the lamp-light. I could not see her face in the darkness, but her arms were thrown out in an attitude of entreaty. Мы подошли к двери, но вдруг из черноты выступила женщина и встала в золотой полосе света, падавшего от лампы. В темноте я не различал ее лица, но ее протянутые руки выражали мольбу.
- Pa Boh, bye, Jek! - ela krai. - Me he pre-senti ke yu lai pa sey aksham. Dumi pyu hao om se, kare! Fidi me snova, e yu ve neva afsosi to. "For God's sake, don't Jack!" she cried. "I had a presentiment that you would come this evening. Think better of it, dear! Trust me again, and you will never have cause to regret it." - Ради Бога, Джек, остановись! - закричала она. - У меня было предчувствие, что ты придешь сегодня вечером. Не думай ничего дурного, дорогой! Поверь мне еще раз, и тебе никогда не придется пожалеть об этом.
- Me fidi-te yu tro longem, Efi, - lu krai, saktem. - Lasi me go! Me treba pasi yu. May amigas e me sal ladi sey dela pa un ves e fo sempre!
Lu atarafi ela, e nu sekwi lu blisem. Afte ke lu pushi-ofni dwar, un lao gina auslopi versu lu e probi stopi lu, bat lu drangi ela wek, e afte un momenta nu oli es on sulam. Grant Munro hasti-zin lumisen shamba pa uupara, e nu zin tuy afte lu.
"I have trusted you too long, Effie," he cried, sternly. "Leave go of me! I must pass you. My friends and I are going to settle this matter once and forever!" He pushed her to one side, and we followed closely after him. As he threw the door open an old woman ran out in front of him and tried to bar his passage, but he thrust her back, and an instant afterwards we were all upon the stairs. Grant Munro rushed into the lighted room at the top, and we entered at his heels. - Я слишком долго верил тебе, Эффи! - сказал он строго. - Пусти! Я все равно войду. Я и мои друзья, мы решили покончить с этим раз и навсегда.
Он отстранил ее, и мы, не отставая, последовали за ним. Едва он распахнул дверь, прямо на него выбежала пожилая женщина и попыталась заступить ему дорогу, но он оттолкнул ее, и мгновением позже мы все трое уже поднимались по лестнице. Грэнт Манро влетел в освещенную комнату второго этажа, а за ним и мы.
Es byen, hao mebeli-ney shamba, kun dwa kandela jal-she on tabla e dwa-la on kamin. In angula, al gorbi sobre skribitabla, koy ge syao gela zai sidi. Elay fas es wekturni-ney wen nu zin, bat nu vidi ke ela onhev rude roba e longe blan gantas. Wen ela turni e lopi a nu, me ek-fai kraisa de surprisa e foba. Fas ke ela turni a nu es do zuy ajibe mortem pale kolor, e tretas es absolutem sin eni expresa. Afte un momenta misteria es expliki-ney. Holms, kun rida, pasi suy handa afte aur de kinda, maska fa-wek fon elay fas, e walaa yunnegrina, swate kom gual, zai ridi an nuy surprisi-ney fases al ke elay dentas blanfai. Me lwo in rida, al ko-senti elay alegritaa; bat Grant Munro zai stan kan-yen, al suy handa graspi-she suy gorla. It was a cosy, well-furnished apartment, with two candles burning upon the table and two upon the mantelpiece. In the corner, stooping over a desk, there sat what appeared to be a little girl. Her face was turned away as we entered, but we could see that she was dressed in a red frock, and that she had long white gloves on. As she whisked round to us, I gave a cry of surprise and horror. The face which she turned towards us was of the strangest livid tint, and the features were absolutely devoid of any expression. An instant later the mystery was explained. Holmes, with a laugh, passed his hand behind the child's ear, a mask peeled off from her countenance, an there was a little coal black negress, with all her white teeth flashing in amusement at our amazed faces. I burst out laughing, out of sympathy with her merriment; but Grant Munro stood staring, with his hand clutching his throat. Комната была уютная, хорошо обставленная, на столе горели две свечи и еще две на камине. В углу, согнувшись над письменным столом, сидела маленькая девочка. Ее лицо, когда мы вошли, было повернуто в другую сторону, мы разглядели только, что она в красном платьице и длинных белых перчатках. Когда она живо кинулась к нам, я вскрикнул от ужаса и неожиданности. Она обратила к нам лицо самого странного мертвенного цвета, и его черты были лишены всякого выражения. Мгновением позже загадка разрешилась. Холмс со смехом провел рукой за ухом девочки, маска соскочила, и угольно-черная негритяночка засверкала всеми своими белыми зубками, весело смеясь над нашим удивленным видом. Разделяя ее веселье, громко засмеялся и я, но Грэнт Манро стоял, выкатив глаза и схватившись рукой за горло.
- May Boh! - lu krai. - Kwo mog bi signifa de se? "My God!" he cried. "What can be the meaning of this?" - Боже! - закричал он, - что это значит?
- Me ve shwo a yu signifa de se, - krai siniora, go-yen inu shamba al garwe, resolute fas. - Yu mah me majbur tu shwo a yu, kontra may prope juda. Nau nu ambi treba fai zuy hao desida. May mursha he morti in Atlanta. May kinda he ausjivi. "I will tell you the meaning of it," cried the lady, sweeping into the room with a proud, set face. "You have forced me, against my own judgement, to tell you, and now we must both make the best of it. My husband died at Atlanta. My child survived." - Я скажу тебе, что это значит, - объявила женщина, вступая в комнату с гордой решимостью на лице. - Ты вынуждаешь меня открыть тебе мою тайну, хоть это и кажется мне неразумным. Теперь давай вместе решать, как нам с этим быть. Мой муж в Атланте умер. Мой ребенок остался жив.
- Yur kinda? "Your child?" - Твой ребенок!
Ela tiri gran argente medalion fon suy sina.
- Yu neva he vidi it ofni-ney.
She drew a large silver locket from her bosom. "You have never seen this open." Она достала спрятанный на груди серебряный медальон.
- Ты никогда не заглядывал внутрь.
- Me opini-te ke it bu ofni. "I understood that it did not open." - Я думал, что он не открывается.
Ela tachi koy ge pruja, e avana salti bak. Inen ye portreta de un man astonem jamile e intelem aspekti-she, bat porti-she on suy tretas den sinduba-ney signas de suy Afrika-ney origin. She touched a spring, and the front hinged back. There was a portrait within of a man strikingly handsome and intelligent-looking, but bearing unmistakable signs upon his features of his African descent. Она нажала пружину, и передняя створка медальона отскочила. Под ней был портрет мужчины с поразительно красивым и тонким лицом, хотя его черты являли безошибочные признаки африканского происхождения.
- To es Jon Hebron, de Atlanta, - gina shwo, - e man pyu noble bu gwo bi on arda. Me he kati swa fon may rasa dabe gami lu, bat neva, duran ke lu jivi-te, me asfosi-te se, ni pa un momenta. Es nuy bade fortuna ke nuy sole kinda simili luy genta pyu kem may-la. To es oftem tak she tal paras, e syao Lusi es pyu tume kem suy patra bin. Bat tume o blan, ela es may prope kare syao docha, e mama gro-lubi ela. - Al sey wordas gela lopi a gina e sinki fas inu suy jupa.
- Wen me kwiti-te ela in Amerika, - ta kontinu, - to es sol por ke elay sanitaa es feble, e shanja wud mog nuksani ela. Ela es dai-ney a kuyda de fidele servi-gina fon Skotland kel gwo bi nuy servi-sha pa un ves. Neva, ni duran un hi momenta, me dumi-te om desadopti ela. Bat wen fortuna lansi yu in may dao, Jek, afte ke me en-lubi yu, me fobi shwo a yu om may kinda. Hay boh pardoni me, me fobi ke me wud lusi yu, e me bu hev kuraja fo shwo a yu. Me majbur selekti inter yu, e por may feblitaa me turni wek fon may prope syao docha. Duran tri yar me kipi elay exista pa sekret fon yu, bat me fai leta kun nana, e me jan ke olo es hao om ela. Pa fin, yedoh, lai nosuperibile yaosa de vidi may kinda. Me luchi kontra it, bat vanem. Obwol me samaji danja, me desidi ke hay oni mah-lai kinda ahir, vaika fo kelke wik. Me sendi sto paun a nana, e me dai a ta instrukta om sey vilaja-dom, dabe ta wud aspekti kom visin kel ga bu gwansi me. Me fai chauka-stepa tanto gro ke me komandi a ta tu kipi kinda in dom al dey e tu kovri elay syao fas e handas, dabe oni, iven al vidi ela in winda, bu fai gosip om ke ye swate kinda in visintaa. Si me wud bin meno chauke, me wud bin pyu saje, bat me bin haf-pagale por foba ke yu en-jan veritaa.
"That is John Hebron, of Atlanta," said the lady, "and a nobler man never walked the earth. I cut myself off from my race in order to wed him, but never once while he lived did I for an instant regret it. It was our misfortune that our only child took after his people rather than mine. It is often so in such matches, and little Lucy is darker far than ever her father was. But dark or fair, she is my own dear little girlie, and her mother's pet." The little creature ran across at the words and nestled up against the lady's dress.
"When I left her in America," she continued, "it was only because her health was weak, and the change might have done her harm. She was given to the care of a faithful Scotch woman who had once been our servant. Never for an instant did I dream of disowning her as my child. But when chance threw you in my way, Jack, and I learned to love you, I feared to tell you about my child. God forgive me, I feared that I should lose you, and I had not the courage to tell you. I had to choose between you, and in my weakness I turned away from my own little girl. For three years I have kept her existence a secret from you, but I heard from the nurse, and I knew that all was well with her. At last, however, there came an overwhelming desire to see the child once more. I struggled against it, but in vain. Though I knew the danger, I determined to have the child over, if it were but for a few weeks. I sent a hundred pounds to the nurse, and I gave her instructions about this cottage, so that she might come as a neighbour, without my appearing to be in any way connected with her. I pushed my precautions so far as to order her to keep the child in the house during the daytime, and to cover up her little face and hands so that even those who might see her at the window should not gossip about there being a black child in the neighbourhood. If I had been less cautious I might have been more wise, but I was half crazy with fear that you should learn the truth.
- Это Джон Хеброн из Атланты, - сказала женщина, - и не было на земле человека благородней его. Выйдя за него, я оторвалась от своего народа, но, пока он был жив, я ни разу ни на минуту не пожалела о том. Нам не посчастливилось - наш единственный ребенок пошел не в мой род, а больше в его. Это нередко бывает при смешанных браках, и маленькая Люси куда черней, чем был ее отец. Но черная или белая, она моя родная, моя дорогая маленькая девочка, и мама очень любит ее! - Девочка при этих словах подбежала к ней и зарылась личиком в ее платье.
- Я оставила ее тогда в Америке, - продолжала женщина, - только по той причине, что она еще не совсем поправилась и перемена климата могла повредить ее здоровью. Я отдала ее на попечение преданной шотландки, нашей бывшей служанки. У меня и в мыслях не было отступаться от своего ребенка. Но когда я встретила тебя на своем пути, когда я тебя полюбила, Джек, я не решилась рассказать тебе про своего ребенка. Да простит мне Бог, я побоялась, что потеряю тебя, и у меня недостало мужества все рассказать. Мне пришлось выбирать между вами, и по слабости своей я отвернулась от родной моей девочки. Три года я скрывала от тебя ее существование, но я переписывалась с няней и знала, что с девочкой все хорошо. Однако в последнее время у меня появилось неодолимое желание увидеть своего ребенка. Я боролась с ним, но напрасно. И хотя я знала, что это рискованно, я решилась на то, чтоб девочку привезли сюда - пусть хоть на несколько недель. Я послала няне сто фунтов и дала ей указания, как вести себя здесь в коттедже, чтобы она могла сойти просто за соседку, к которой я не имею никакого отношения. Я очень боялась и поэтому не велела выводить ребенка из дому в дневные часы. Дома мы всегда прикрываем ей личико и руки: вдруг кто-нибудь увидит ее в окно, и пойдет слух, что по соседству появился черный ребенок. Если бы я меньше остерегалась, было бы куда разумней, но я сходила с ума от страха, как бы не дошла до тебя правда.
- Yu hi shwo a me un-nem ke dom es okupi-ney. Me wud gai weiti sabah, bat me bu mog somni por eksita, e also pa fin me go kyetem aus, jan-yen komo mushkile es tu jagisi yu. Bat yu vidi ke me go, e to es beginsa de may bedas. Pa sekwi-dey yu hev may sekret pa yur rahimtaa, bat yu noblem bu profiti fon yur avantaja. Afte tri dey, yedoh, nana e kinda apena eludi via bakdwar wen yu intrusi via avandwar. E nau pa sey aksham yu pa fin jan olo, e me kwesti yu, kwo hi ve eventi a nu, a may kinda e me? - Al presi swa-ney handas ela zai weiti jawaba. "It was you who told me first that the cottage was occupied. I should have waited for the morning, but I could not sleep for excitement, and so at last I slipped out, knowing how difficult it is to awake you. But you saw me go, and that was the beginning of my troubles. Next day you had my secret at your mercy, but you nobly refrained from pursuing your advantage. Three days later, however, the nurse and child only just escaped from the back door as you rushed in at the front one. And now to-night you at last know all, and I ask you what is to become of us, my child and me?" She clasped her hands and waited for an answer. Ты первый и сказал мне, что в коттедже кто-то поселился. Мне бы подождать до утра, но я не могла уснуть от волнения, и наконец я вышла потихоньку, зная, как крепко ты спишь. Но ты увидел, что я выходила, и с этого начались все мои беды. На другой день мне пришлось отдаться на твою милость, и ты из благородства не стал допытываться. Но на третий день, когда ты ворвался в коттедж с парадного, няня с ребенком едва успели убежать через черный ход. И вот сегодня ты все узнал, и я спрашиваю тебя: что с нами будет теперь - со мной и с моим ребенком? - Она сжала руки и ждала ответа.
Sol afte longe shi minuta Grant Munro tori silensa, e suy jawaba es tal ke me pri remembi it. Lu lifti syao kinda, kisi ela, e poy, haishi porti-yen ela, lu extendi suy otre handa a suy molya e turni versu dwar. It was a long ten minutes before Grant Munro broke the silence, and when his answer came it was one of which I love to think. He lifted the little child, kissed her, and then, still carrying her, he held his other hand out to his wife and turned towards the door. Несколько долгих минут Грэнт Манро не нарушал молчания, и когда он ответил, это был такой ответ, что мне и сейчас приятно его вспомнить. Он поднял девочку, поцеловал и затем, держа ее на одной руке, протянул другую жене и повернулся к двери.
- Nu mog beshwo se pa dom pa pyu byen modus, - lu shwo. - Me bu es muy hao jen, Efi, bat shayad me es pyu hao kem yu opini-te me. "We can talk it over more comfortably at home," said he. "I am not a very good man, Effie, but I think that I am a better one than you have given me credit for being." - Нам будет удобней поговорить обо всем дома, - сказал он. - Я не очень хороший человек, Эффи, но, кажется мне, все же не такой дурной, каким ты меня считала.
Holms e me sekwi li along alee, e wen nu chu it, may amiga tiri may mansha. Holmes and I followed them down the lane, and my friend plucked at my sleeve as we came out. Мы с Холмсом проводили их до поворота, и, когда мы вышли на проселок, мой друг дернул меня за рукав.
- Me dumi, - lu shwo, - ke nu ve bi pyu utile in London kem in Norburi. "I think," said he, "that we shall be of more use in London than in Norbury." - Полагаю, - сказал он, - в Лондоне от нас будет больше пользы, чем в Норбери.
Lu bu shwo otre worda om sey kasu til tarde nocha, wen lu zai fa-dirigi, kun kandela flami-ney, a suy somnishamba. Not another word did he say of the case until late that night, when he was turning away, with his lighted candle, for his bedroom. Больше он ни слова не сказал об этом случае вплоть до поздней ночи, когда, взяв зажженную свечу, он повернулся к двери, чтобы идти в свою спальню.
- Wotson, - lu shwo, - si koywen sembli a yu ke me bikam idyen tro sigure om may kapablitaas, o ke me fai meno traisa kem kasu meriti, plis hamsi "Norburi" inu may aur, e me ve bi nofin-nem dankaful a yu. "Watson," said he, "if it should ever strike you that I am getting a little over-confident in my powers, or giving less pains to a case than it deserves, kindly whisper 'Norbury' in my ear, and I shall be infinitely obliged to you." - Уотсон, - сказал он, - если вам когда-нибудь покажется, что я слишком полагаюсь на свои способности или уделяю случаю меньше старания, чем он того заслуживает, пожалуйста, шепните мне на ухо: "Норбери" - и вы меня чрезвычайно этим обяжете.